Обнаженная

Это была царская роскошь, купленная художникомъ въ разсрочку.

О, первая ночь ихъ пребыванiя въ Рим?! Какъ глубоко вр?залась она въ памяти Марiано! Растянувшись на монументальной венецiанской кровати, Хосефина наслаждалась отдыхомъ посл? утомительнаго пути, потягиваясь вс?мъ т?ломъ прежде ч?мъ закрыться тонкою простынею, съ непринужденностью женщины, которой нечего больше скрывать. Розовые пальцы ея маленькихъ, пухлыхъ ножекъ тихонько шевелились, словно призывая Реновалеса.

А онъ стоялъ у ея кровати, нахмурившись, и гляд?лъ на нее съ серьезнымъ видомъ, обуреваемый однимъ желанiемъ, котораго онъ не р?шался высказывать.

Ему хот?лось вид?ть ее обнаженною, любоваться ея т?ломъ; онъ еще не зналъ ея посл? ночей проведенныхъ въ гостиницахъ, гд? слышались за перегородками чужiе голоса.

Это была не прихоть влюбленнаго, а желанiе художника; глаза его жаждали увид?ть ея красоту.

Она противилась, покрасн?въ и слегка возмущаясь этимъ требованiемъ, которое оскорбляло въ ней чувство стыдливссти.

– He будь сумасшедшимъ, Марiанито.

Но желанiе росло въ немъ, и онъ упорно настаивалъ на своемъ. Она должна была побороть въ себ? буржуазные принципы, искусство не признавало такой стыдливости, челов?ческая красота была создана для того, чтобы сiять во всемъ своемъ величiи, а отнюдь не скрываться и жить въ презр?нiи и проклятiи.

Онъ не собирался писать съ Хосефины картину и не см?лъ даже просить объ этомъ; онъ жаждалъ только вид?ть ея обнаженное т?ло и любоваться имъ, безо всякихъ грубыхъ желанiй, съ благогов?йнымъ чувствомъ обожанiя.

И его огромныя руки, сдерживаемыя страхомъ сд?лать ей больно, н?жно старались разъединить ея скрещенныя на груди руки, которыя противились его усилiямъ. Хосефина см?ялась: «Сумасшедшiй! Оригиналъ! Ты же щекочешь меня… ты же д?лаешь мн? больно». Но въ конц? концовъ, поб?жденная его упорствомъ и удовлетворенная въ женскомъ самолюбiи этимъ поклоненiемъ ея т?лу, она уступила и позволила д?лать съ собою все, какъ ребенокъ, переставъ сопротивляться и издавая лишь тихiе стоны, словно ее подвергали пытк?.

Обнаженное т?ло заблистало перламутровою б?лизною. Хосефина закрыла глаза, какъ-будто желая скрыться отъ стыда. На б?лой простын? выд?лялись бл?дно-розовыя, гармоничныя округлости, опьяняя глаза художника своею красотою.

Лицо Хосефины не преоставляло ничего особеннаго. Но т?ло ея! О, если бы онъ могъ поб?дить когда-нибудь ея предразсудки и написать это чудное т?ло!..