Обещанная медведю

Окна задрожали от нашего обоюдного рычания, и как Нинор удалось нас перекричать – непонятно.

– Я знаю, что этому плевать, но не тебе, Дар! – оказалась она не пойми как рядом, сверкая на нас черными глазами. – Никогда еще мне не выказывали такого неуважения, чтобы на моих глазах своих родителей душить!

– Только тронь ее, – посмотрел я в злые глаза отца. – Младшая дочь Гданьского – моя избранная, тебе понятно?!

Я опустил руки и сделал шаг назад. И, не дожидаясь его ответа, кивнул Нинор и направился прочь.

Он не посмеет ничего сделать с Ромалией. Оставалось только решить самому, сколько я еще дам ей свободы. Потому что когда придет время закрыть все двери и окна… она будет против.

* * *

Я заглушила мотор, еле втиснув мотоцикл между тачками, набитыми на парковке у здания отдела. Как обычно. После леса столичный воздух кружил голову обилием запахов и технических выхлопов. Можно было бы заехать во двор, где поставить мотоцикл проще… но я не могла заставить себя втащить свою «метлу» в стойло.

А вдруг понадобится «лететь»? Мало ли чем закончится мой отчет.

С самых ступеней меня неизменно придавливало к полу концентрацией тестостерона и мужского шовинизма. Хотелось прижаться к стенке, слиться с рельефом и скользнуть к шефу по плинтусу. Но я слишком выделялась на общем фоне.

– Гданьская, привет, – выцепил меня взглядом дежурный у стойки. – Ты сегодня рано. Что-то случилось на патруле?

В этот момент сзади промаршировала толпа оперативников, на ходу чиркая зажигалками и, не дожидаясь, затягивая проходную едким сигаретным дымом и громкими обсуждениями дежурства.

– Шеф у себя? – скривилась я.

– Да вроде, – махнул неодобрительно дежурный в коридор, и я под дымной завесой просочилась внутрь.

Дверь в кабинет шефа светилась в конце коридора, но не обещала ничего светлого. Давид Глебович Горький снова орал благим матом на кого-то так, что у меня под ногами пол дрожал. Но показаться руководству было необходимо. Зря я, что ли, шеей рисковала?

Завидев меня в дверях, шеф кивнул на диван у окна и продолжил сотрясать прокуренный воздух кабинета, от чего в нем совсем становилось невыносимо дышать.

Кажется, сегодня была какая-то особенная ночь – никто не выспался. Горький теребил мятый галстук, расхаживая перед столом туда-сюда, и тер заросший седой щетиной подбородок:

– …Понятно. Тогда отчет по вскрытию сразу мне. Услышал? До связи.

У меня всегда от его голоса начинали неметь уши, уж не знаю почему.