Жизнь после жизни

У Антонио была жена, русская, которую он очень любил, как и сына, замкнутого мальчугана лет двенадцати, и, как мы поняли, эта большая любовь в некотором смысле испортила Антонио жизнь: женившись, он должен был кормить семью, а денег на то, чтобы снять квартиру в Риме, где он закончил факультет славистики, у него не было, вот он и поселился у своих родителей, которым принадлежала часть особняка в этой дыре – именно и увы, что «часть», потому что другую половину дома занимала пиццерия, где вечно гремело то, что современное человечество считает музыкой и что Антонио, интеллигентнейшего человека, жутко нервировало.

В Риме он наверняка нашел бы со временем нормальную работу, например, в каком-нибудь издевательстве, а здесь ему приходилось вкалывать в фирме сантехники – это была большая фирма, она экспортировала свою продукцию в Россию, и Антонио переводил инструкции по использованию ванн, душевых кабин и унитазов, что нам с Рипсик напомнило начало девяностых, когда мы, чтобы выжить, переводили с разных языков на эстонский и русский тоже инструкции, только кухонных комбайнов, микроволновых печей и автомобилей. Но мы от этого ига все-таки избавились, а Антонио нет, посему постоянно находился в состоянии уныния. Правда, с литературой он не распрощался и время от времени получал от издевательств заказы на переводы, но в основном это были детективы. Так что то, что случилось с «Гермионой», было ударом не только для нас, но и для Антонио. Мы провели у него очень приятный день, он показал нам Кастелли Романи – Дженцано, где он родился и ходил в школу, Неми, с роскошным видом со скалы на озеро, Гроттаферрату, где когда-то жил Стендаль, и даже Кастель-Гандольфо (хорошо, без Папы). Нельзя сказать, что мы так уж крепко подружились, в нашем возрасте это в принципе невозможно, но добрые отношения завели и стали изредка переписываться. А потом Рипсик заболела, и когда она уже лежала в Барселоне в больнице, я, чтобы ее немного приободрить, попросил Антонио прислать мне перевод «Гермионы», чтобы прочитать Рипсик несколько страниц вслух: я хотел, чтобы она услышала, как ее роман звучит по-итальянски. Но я опоздал, текст прибыл за день до смерти Рипсик, и у нее уже не было сил слушать. Однако обещание сделать все возможное, чтобы издать итальянский перевод «Гермионы», я ей дал, и, устроившись в Ферраре, стал размышлять, как это осуществить.