Альпийский синдром

Но Игорек топтался на том же месте, где я оставил его полчаса назад, у края обочины, с прибитым видом и понуро опущенными плечами. Когда мы с Ключаревым подъехали, его осунувшееся лицо на мгновение просветлело и тут же снова погасло.

– Ну и где же?.. – вытянул длинную шею Ключарев, вертя головой и вглядываясь в придорожный кустарник, но тут же изумленно присвистнул: – Ни хрена себе! Как же вы ухитрились?.. – И сочувственно покосился на нас с Игорьком, не решаясь договорить: как же вы ухитрились выжить в этакой передряге?.

.

3. Мирошник

Все-таки худа без добра не бывает. И коню ясно, что худо – угодить в скверную историю, расколошматить служебный автомобиль, вываляться в грязи, повредить плечо и оцарапать коленки. Но, с другой стороны, худо ли – выжить, тогда как машина превратилась в раздавленную, жеваную жестянку, худо ли – вместо тупоголового гаишника найти помощь ловкача прокурора и так извернуться, чтобы ни осмотра места происшествия, ни протокола, ни объяснений под горячую руку? Значит ли это, что произошедшее нынче со мной является предупреждением свыше: гляди, не шали больше, иначе?!.

Так размышлял я, пока автомобильный кран, пригнанный Ключаревым, вытаскивал из придорожных кустов, словно из преисподней, покалеченную «семерку», напоминавшую расплющенную пивную банку. Подвешенная на тросах машина имела жалкий, убитый вид, и я в который раз за сегодняшний день сказал себе: конец всему, конец начавшей налаживаться жизни, и мне конец, как этой несчастной машине…

– Майна, майна! – хрипло разорялся рядом со мной какой-то горлопан.

 – Теперь правее. Вира! Я говорю, вира, хрен ты собачий!

Машина безвольно покачивалась, ударяясь о высокие борта «КамАЗа», на мгновение замерла, затем с хрустом нырнула в кузов и улеглась там.

– Виртуоз, Петрович! – похвалил разорявшегося горлопана Ключарев и в хитрой ухмылке вздыбил рыжеватые усики. – Как по нотам… Вот только хрен… хрен ни к чему…

– Виноват, Александр Николаевич! Сами видите: я ему – вира, а он что вытворяет, хрен собачий…

Ключарев дружески похлопал Петровича по плечу и обернулся ко мне:

– Полдела сделано.

Что дальше? Куда эту… потерпевшую? – он кивнул в сторону затаившейся в глубинах кузова «семерки». – К тебе в прокуратуру? Не советую. Ее бы спрятать до времени, а там что-то придумается.

В самом деле, в прокуратуру нельзя: тотчас по поселку пойдет звон…

– Сделаем так, – протянул я, цепляясь за мимолетно скользнувшую мысль.