Подъезд

Оксана развернула коляску и помчалась со мной к дому. Папа вытащил жало, взял горсть сырой земли и приложил к укусу. Боль чуть успокоилась, но крокодильи слёзы продолжали капать на землю.

– Терпи казак, атаманом будешь! – успокаивал он меня.

Оксанка, грустно смотрела на «операцию» и тоже хлюпала носом, чувствую за собой вину в том, что не уберегла младшего брата. Укус на шее чуть опух и покраснел. Сначала мне было больно даже дотрагиваться, потом место укуса стало дико чесаться.

– Не чеши, – говорил папа, – так дольше проходить будет!

– А почему же так чешется?

– Это пчелиный яд, растворяется в крови.

– Я-а-а-д?! – я поднёс свои кулачки к глазам, что бы опять расплакаться.

– Да, очень полезный! Из него даже делают лекарства и продают в аптеке. Здоровее будешь! – папа улыбнулся и потрепал мои волосы на голове.

«Если это полезно, почему же так больно?» – недоумевал я. И стал бояться пчёл. К моему ужасу, родные на даче иногда пытали себя этими полосатыми мухами.

То, одев белые халаты и москитные сетки, лезли к ним в улей, то прикладывали крылатых медоносов к пояснице. Они ойкали и радостно улыбались, когда пчела жалила их в поясницу, приговаривая, как заклинание, дескать, радикулит прошёл. Ну и странный народ эти взрослые!

Лишь одни пчёлы были мне милы, потому как не кусали. Они беспомощно ползали вокруг улья, с ними можно было поиграть, погладить аккуратно пальчиком по мохнатой спинке с крылышками. Но уважением пчеловодов эти «крылатики» не пользовались, потому как мёд не носили и их презрительно называли – ТРУТНИ.

Перед тем, как открывать улей, папа и мамин брат – дядя Володя («ДяВолодя», так я его величал) затевали магический ритуал. Отколов со старого пня гнилушек, насыпали их в странный чёрный прибор, отдалённо напоминавший чайник. Но воду туда не наливали, а поджигали гнилушки, затем накрывали крышечкой с носиком, и играли на приваренной к основанию этого чуда гармошке.

Из носика валил густой дым. Странная помесь гармошки и чайника назывался «дымарь».

– ДяВолодь, а зачем вам этот «дымарь»?

– Чтоб пчёлы не жалили и было видно сколько в сотах мёда.

Что можно было разглядеть в таком дыму, непонятно. Но папа и дядя Володя, поставив дымовую завесу, возвращались от ульев довольные, с десятком рамок полных мёда. Я, в это время, смотрел на них в окно. Вся деревня, в это время, смотрела на них в окно.