Большие снега

Только где-то эхо

на вершинах гудит сухих,

да заходятся дальним смехом

непутевые петухи,

да клубится в пыли дорожной

над славянской вязью полей

удивительный и тревожный

серебристый пух тополей…

Сказка о тишине

Когда вечерами плещет

простуженная волна,

нужны ненужные вещи,

придуманные слова.

И мы говорим о всяких

таинственных пустяках —

о белоснежных маках

и голубых слонах.

Гадаем неосторожно

и чувствуем – это к нам

по лунным спешит дорожкам

Бегущая по волнам.

Но зная, что только сами

мы можем себе помочь,

уходит, кивнув на память,

спасать уходящих в ночь.

Раздвинув цветные звезды,

с неба смотрит Луна.

Все чрезвычайно просто,

как воздух и тишина.

Туманные тают полосы

и берега молчат.

Я лучше скажу вполголоса,

о чем другие кричат.

* * *

Придумали – расставания.

Как стрелы слова нацелены:

О, бедра твои поставлены,

как амфоры драгоценные!

Кожа вина нежнее,

нет взгляда чище и строже…

А все во сто раз сложнее

и в столько же, верно, проще.

Кощунствуй, люби, пророчествуй,

никто не наделит санкцией

вернуть ее, если хочется

назад, с полпути, со станции.

Пора листопадов канула,

всю ночь за стеклом оконным

шуршат по садам стеклянным

пушные аукционы.

* * *

Когда мы увиделись, все отошло

куда-то на самые дальние планы.

Кружились деревья, плескалось весло,

ромашки летали вокруг, как воланы.

А праздник вовсю прорастал из земли,

он рвал голубые клокастые почки,

листву выгонял и пускал пузыри,

и скатывал громы, как гулкие бочки.

Цветной и огромный, он все разбудил

медведем, добившимся лета и нерпы.

И мы понимали: он брал, не дарил!

Он праздник!

А мы —

его первые жертвы.

* * *

Почти случайные слова,

почти случайное движенье,

звезда, осенняя трава,

листва, как головокруженье.

Почти случайный разговор,

случайный дождь, на лужах пена,

разор души, и слов разор,

и начинаешь постепенно

разгадывать и понимать —

капель, горящую иконно,

тот блик, что в руки не поймать,

и женщину в стекле оконном.

* * *

О, как ты боролась с большим моим ростом,

вставала на цыпочки, приподнималась,

и радугой нежных огней загоралась,

моля опуститься и сжалиться звезды.