Игра в пазлы: новые правила

 – И чего вы, русские, там забыли?

– Мы там жили, – ответила я, ощущая, как на смену приятному волнению приходит раздражение и тоска. Они ничего, ничего не понимают!..

Разве объяснишь этим жадным глазам, этим разинутым ртам, что Грозный был самым чудесным местом на земле, пока не заболел, а заболеть может каждый?! Разве поймут они, вросшие в свою Петровку и гордящиеся редкими поездками в Москву, что есть совсем другой мир, с южными цветами и деревьями, пиками нефтяных вышек, Терским хребтом на горизонте, одуванчиками с кулак величиной, ароматной мякотью абрикоса, который ты только что сорвал с ветки, теплой осенью, похожей на лето, и зимой, которая длится месяц?.

– На прошлой неделе я была в Москве, – начала Ларка таким тоном, чтобы каждому стало ясно: она, в общем-то, в Москве и живет.

– Может, это были цыгане? – не выдержала я. – Твой папа мог ошибиться.

Вокруг нас стало тихо.

Ларка глянула на меня с тяжелым презрением, и ее верхняя губа еще больше оттопырилась.

– Мой папа, – сказала она, – никогда не ошибается. И я понять не могу… Как вы не брезговали жить с ними рядом? Фу! Фу!..

В ушах зашумело, словно я приложила сразу две морские раковины.

– Да, мы жили с ними рядом, – сказала я, так же отчетливо выговаривая слова и глядя Ларке прямо в глаза. – Мои родители и сейчас там живут. Чеченцы – замечательные соседи. Когда нам понадобилось срочно уехать, именно чеченцы одолжили маме деньги и помогли достать билеты. Я сидела за одной партой с чеченцем. Он…

– Фу! – прервала Барыгина, круто повернулась и пошла к школьным ступеням.

После ее «фу» толпа вокруг меня быстро рассосалась, и рядом остались только Соня с Лялькой.

– Зря ты с ней спорила, – вздохнула Линючева. – Она тебе это припомнит.

Я все еще дрожала от возмущения, хотя сразу согласилась с Соней: не стоило в первый же день вылезать со своими амбициями и бросать вызов атаманше класса. Всю жизнь я была трусихой, и сейчас тоже струсила.