Игра в пазлы: новые правила

Единственное, что может заинтересовать его во мне, – жажда экзотики: «Я целовал дикарку в бусах и перьях».

– Как бы Барыгина вам не помешала, – озабоченно сказала Соня.

– Ларка? Разве она влюблена в Колесникова?

Соня фыркнула.

– Барыгина влюблена в единственного человека – в себя. Зайчиков может сколько угодно заблуждаться на этот счет… Зато она умеет ненавидеть. У нее зуб на тебя после спора про чеченов. Я слышала, как она сказала Стасу: «Получше найти не смог?». Он промолчал.

А сегодня на перемене – зачем бы ей при всех высмеивать твою косу?..

Я вспомнила, как ужалила меня ее ядовитая реплика: «Хорошая у тебя, Ань, коса – у мой бабушки была такая же».

– Не собираюсь я стричься Барыгиной в угоду.

– И правильно, коса тебе очень даже идет! Но если Ларка внушит Стасу, что ты уродина, он на тебя и не взглянет. Все мальчишки ее слушаются.

Ну и пусть. Подумаешь, «жених». Не жених мне нужен, а мама!..

Почему-то вспомнилось, как в четверг мы с Соней и ее дедом ходили на станцию – встречать ее мать из Калуги.

Но она не приехала, и на обратном пути мы молчали. Дед ворчал себе под нос про «хахаля, который дороже дочери», Соня делала вид, что не слышит…

И еще я вспомнила, как вчера искала Машку. Друзья тети Риммы переехали в другой город и оставили нам свою кошку. Она шипела на Мими, забивалась под диван и так жалобно мяукала, что я желала ее бывшим хозяевам бессонных ночей в новой квартире.

А вчера она проскользнула в открытую дверь и растворилась в холодных сумерках.

Не было сомнений, что Машка – существо добрейшее, изнеженное, домашнее до кончиков своих спрятанных в подушечки коготков – на улице не имеет ни единого шанса выжить. Тетя Римма разволновалась (животных она любит больше, чем людей) и отрядила меня на поиски. И как же ярко воскресило это в памяти события двухлетней давности, когда я, раздираемая горем, кричала в густую грозненскую синеву: «Пушок! Пушок!.

.».

Чтобы по-настоящему изучить двор, надо провести в нем детство и перемерить содранными локтями и коленями. Я не представляла, где искать Машку. Однако добросовестно звала ее и заглядывала за машины и мусорные баки. К немалому своему изумлению, вскоре я извлекла ее из-под брюха грузовика. С некоторой опаской: вдруг пустит в ход когти? Но Машка лишь мелко дрожала – вся в пыли и грязи, брошенная, как колченогий стул.