Девы ночи

 – Тогда – чао-какао!

И мы спускаемся вниз. Поляки быстро гогочут, наконец Антек догоняет меня и шепчет:

– Что ты, шуток не понимаешь? Сколько нужно дать?

– А сколько, ты думаешь, нужно дать за двух восемнадцатилетних девушек, чистых, как слеза?

У Антека сразу глаза лезут на лоб:

– Чистых, как слеза? – переспрашивает он, облизывая губы.

Вижу, что переборщил.

– Ну, не совсем так… Но… это же вам не какие-нибудь… У них женихи есть…

Антек набирает в легкие воздух и протягивает пятьдесят:

– Это за одну.

– Как? Ты хочешь сто?

– Нет, я хочу двести. Но с вас беру сто только потому, что мы сидели за одним столиком. Таков закон у греков. Раз сидели, пили, ели – значит, породнились.

Антек шмыгает носом, Рысик подступает ближе, и, когда узнает, что удовольствие настолько дорогое, начинает не на шутку возмущаться:

– У нас такие деньги – разве что за секс-бомбу.

– Значит, ваши секс-бомбы ни пса не стоят. Вы же в цивилизованной стране, а не на острове Тобаго.

Не ущемил ли я ненароком их национальную гордость? Так и есть: Рысик тут же ежится и делает грудь колесом. Но Антек, посопев и окинув девушек взглядом, вынимает еще полтинник и кладет мне в руку.

В номере поляки порывают со всеми колебаниями и начинают заливаться с таким усердием, как будто делают это в последний раз. Я слежу, чтобы моя Малгося тоже не сачковала, и смешиваю ей такие термоядерные коктейли из водки и вина, что сам бы давно свалился, а она держится.

Антек затянул: «Пий, брате, пий! На старiсть торба i кий!»[42 - «Пей, брат, пей! На старость сума и посох!» (Укр.

Марианна шепчет:

– Забирай свою клячу и отведи ее в номер. Через полчаса встретимся у лестницы.

Малгося словно читает мои мысли – повисает на плече и тянет к себе в номер:

– Коха-а-ась! Какой ты милый!

Выходя, я беру еще недопитую бутылку водки и полную – шампанского. Малгося должна вырубиться.

Как только мы переступили порог, Малгося щелкает ключом и моментально оказывается без джинсов.

– Давай выпьем, – говорю и подсовываю свежий коктейль.

Малгося хлюпает пойло махом, и начинает танцевать передо мной какой-то арабский танец с заламыванием рук над головой и выставлением пупка. В танце она снимает еще и свитер. Под свитером – голая. Брр! Ее белое сальцо подпрыгивает, словно на сковороде. Вот из сумочки она достает часы с браслетом и насильно надевает мне на запястье.