Судьбы суровый матерьял…

В распадках у костров я слышу их гитару,

Я погружаюсь в их библейские глаза.

Моя Россия, Русь, кто им назначил кару,

От воли отлучил, и отодвинул «за» —

На северо-восток, где ветры и туманы,

Где в страхе смотрит зверь на рельсовую сталь?..

Светло горят костры, и слушают урманы

Из музыки и слов великую печаль.

Моей любви к словам во мне живущий вирус

От этих слов болит больнее и больней,

Но боль моя за жизнь, где я взошел и вырос,

Не гаснет от того и с каждым днем сильней.

«Я рифмованью не учился…»

Я рифмованью не учился.

Скупой чалдон и самоед,

Я рифмой не болел – лечился,

И званье горькое поэт

Ношу за то, что я имею

Слова, которыми дышу,

Еще за то, что я немею,

Когда на этот мир гляжу —

На эти травы и покосы,

На черноземы и подзол…

Был Гоголь злой и длинноносый,

А я курнос, но тоже зол…

Другой поэт носил охапку

Ржаных волос на голове,

А я ношу простую шапку,

Сную в толпе как мышь в траве.

Живу!

И если вдруг устану,

То, сверив с космосом часы,

Среди травы на лапки встану

И выпью капельку росы.

«Болел стихами, только, сомневаясь…»

Болел стихами, только, сомневаясь,

Не верил в них, и, видно, потому

Они ушли, метафоры остались,

Доступные не всякому уму.

Остались и живут.

Не надо трогать.

Но если вдруг отыщете мой том,

То, пробуя стихи на вкус, на ноготь,

Не говорите никому о том,

Что видели, мол, даже прочитали,

С чем и заройте в старом сундуке…

Стихи не отливаются из стали,

Ни на каком не точатся станке.

Они живут, пульсируя в аортах,

Стучат в висках, прокалывают грудь,

Болят в сердцах и, оживляя мертвых,

Живущим укорачивают путь;

Рождаются, шатаются, шатают,

Разламывая строй, стоят в строю,

Подводят к краю и за край толкают.

Попробуйте остаться на краю!

Но если взялся – стой и упирайся

На полный штык лопатой штыковой…

Руда и радий.

Вот и облучайся,

И не жалей, что болен лучевой.

«У меня на стене птицы феникс скелет…»

У меня на стене птицы феникс скелет.

Сколько лет я смотрю на него… сколько лет…

Не взлетает скелет, не парит, не плывет,

Но манит и манит, всё зовет и зовет.

Машет мертвым крылом, хочет небо достать…

Вот и мне не взлететь, не парить, не летать.

Но слежу я за ним, продолжаю стеречь,

Вдруг откроет глаза,

Вдруг появится речь.