Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского

Первые мертвецы[33 - В эпоху «Чёрной смерти» на евреев указывали как на причину бедствия. В этих условиях главным было физическое выживание еврейских общин, но Черниховский, воспевавший в своём творчестве силу духа и героизм, порицает еврейское малодушие.]

Он здесь, он здесь! Явился он —

Великий мор людской! —

Вещает колокольный звон

На башне городской.

Он здесь, он здесь! Он у ворот,

Могуч, неумолим!

Лачуги и дома господ

Открыты перед ним.

Он здесь! Снимает урожай!

Его ужасен след!

Наверно, вымрет скоро край,

А в гетто мёртвых нет!

По городам, по деревням

Смятенье, плач и стон.

Здесь правит смерть! Лишь в гетто – там

Не видно похорон.

Вещает колокол, гудит:

Сто мёртвых ночью! Сто!

И только в гетто – чернь твердит —

Не заболел никто.

Что скажут рыцарь и монах

В ответ на глас молвы?

Мрачнеют лица. В гетто – страх

От шороха листвы.

Дрожат и ждут… Судьба лиха…

Вдруг радость: наконец

Есть двое мёртвых! Ха-ха-ха!

Благословен Творец!

И осторожно, не спеша,

С весёлым блеском глаз,

«Хевра?» шагает «кадиша?»[34 - «Хевра кадиша» – еврейское похоронное братство.

Глядите, смерть у нас!

Не торговать, не на базар,

Не удивлять купцов —

Везут, как редкостный товар,

Двух новых мертвецов.

Вчера поднять не смели взор,

И вот – благая весть!

Смотрите все: великий мор

Теперь и в гетто есть!

Но жалко, нет колоколов,

И башен нет у нас.

И возглашает, петь готов:

«Есть в гетто смерть!» – Парнас[35 - Глава еврейской общины.

Ури-Нисан Гнесин

1879, Стародуб (Россия) – 1913, Варшава

«В час заката, в час молчанья…»

В час заката, в час молчанья

Незаметно роща плачет —

О голубке так рыданья

Сердце горестное прячет.

Что ты, роща, лик склонила,

И в тоске осенней вянешь?

Сердце, что стучишь уныло,

И больную душу ранишь?

Шепчет роща: «Отшумела

Я зелёною листвою,

А голубка улетела,

Сердце взяв твоё с собою».

Элегия

Нет, не пасмурного солнца

Еле светит луч, мерцая —

То в моём напеве искра

Угасает золотая.

Ибо ложному кумиру

Я поверил в час сомнений.

И ему слагал я гимны,

Преклонив пред ним колени.

И казалось – даже в скорби

Я кумира не отрину.

Но пропала вера эта,

Словно канула в пучину.

Рухнул идол мой могучий,

Богом бывший мне когда-то,

И теперь между собою

В бой вступили бесенята.