Боевыми тропами. Сборник

– Подумаешь, говорил! А ты скажи еще раз.

Заметив лопату, вертлявый схватил ее и с силой швырнул в угол окопа.

– Который час?

– Десять. Без пяти.

– Он кричит уже четыре часа! В рот нам всем дышло, что не можем ему помочь. Радуйся, фриц! Ты неплохо придумал, подстрелив этого несчастного Грибача. Получилась чудесная ловушка. В нее уже начали попадаться мыши:

Иркутов, Петька Чудинов…

– Замолчи.

– Нет слушай! Красна девица! Он специально из Грибача приманку сделал. Мол, поползут выручать.

Тут-то я их по одному и буду тюкать. И поползли, конечно… А надо не ползти! Надо вскочить и броситься к нему. Авось фашистская сволочь и не успеет. Меня все время подмывает.

– Знаю.

– Что знаешь?

– Что подмывает.

– Потому-то ты крутишься около меня?

– Это ты крутишься. Я сижу.

– Ты бы не успел.

– Успел бы.

– Успевай, туды тебя! Была не бы…

– Стой, дурак!.. На!..

– Григорий! Ведь морду разбил. Хватит.

– Дурак.

– Ну, остановил. А драться-то зачем?

– Тебе же на пользу.

– А если и я тебя ударю?

– Бей. Если хочешь.

– Н-на.

– М-м. Крепко.

– Я все крепко делаю.

– Сомневаюсь. Быстро – да.

Они замолчали. У скуластого красная кожица на носу лопнула, и оттуда сочилась кровь. Он осторожно промокал ее грубой тканью подола гимнастерки.

– До чего болезненны эти солнечные ожоги. И черт тебя дернул задеть меня по носу. Нянька нашлась.

– Прости. Если что.

– «Прости». На черта мне сдалось твое «прости»… Эй, а он, кажется, замолчал, а?

Они прислушались, приподняв головы.

– Нет, стонет, – проговорил русый.

– Теперь и я слышу, что стонет. А вот кричит опять. Ты не слышишь, что он кричит?

– «Братцы», кажется. И пить просит.

– А мне кажется, он кричит: «Будьте вы все прокляты!» А, Григорий?

Тот промолчал.

– Эх, из орудий бы сейчас, чтоб они все там головы поднять не могли! Запросто можно было бы вытащить Грибача. Только где там…

Скуластый пренебрежительно махнул рукой. Русый повернул к нему голову.

– Что «где там»?

– А никто и не знает о Грибаче.

– Да ты что плетешь? Просто раскрывать огневые позиции нельзя. Вот и не стреляют.

– Брось! Неужели ты думаешь, что наш ротный доложил в батальон, а тот – в полк, а там – в дивизию, в армию, в штаб фронта, что вот, мол, лежит подстреленный солдат прямо посередине высохшей старицы. Лежит как на блюде. И подойти к нему никак нельзя, так как снайпер косит каждого, кто высунется.