Последний молот

Но пуще заслуг алхимика она ценила в Исааке его дар предвиденья надёжно сберегаемых в строжайшем секрете от прознадчиков карающей длани Илира. Он никогда не ошибался и все его предсказания с пугающей частотой сбывались. Нет, он не был колдуном, ворожеем или некромансером, что так рьяно выискивали церковные изуверы. Но даром обладал, страшным даром, стоившим молодости и здоровья. Вот и теперь Элисиф замирая сердцем, боялась услышать слова, что как подсказывало чутьё, направят её в Эльбург.

– Я не знаю, кто он, но мы должны его спасти, просто обязаны! Долго он посреди этого проклятого города не продержится!

Чуть склонив аки упрямый бык голову, командор сквозь стиснутые зубы промолвила «Хорошо» и вышла наружу, лихим чуть не разбойничьим посвистом созывая своих людей.

– Распрягай в седло десять коней, мне нужны добровольцы!

Боль была повсюду, она словно разрывала его изнутри, калёнными иглами пронзая каждую мышцу и кость, выкручивая спазмами конечности, взворачивая внутренности.

Но самое страшное для свернувшегося на каменной крошке посреди холодной мостовой человека, длинной проплетённой косами бороды и растрёпанных русых волос. Была не всепоглощающая сардоническая агония, а беспамятство. Он не знал, кто он и как здесь очутился. Помутнённый рассудок, словно затопленный тьмой и омываемый волнами нестерпимой боли, от которой череп готов был лопнуть, отказывал даже в такой малости как имя.

Скопив все, какие ещё теплились в нём силы, крепко сложенный человек, будто обвитый тугими канатами мышц, сумел-таки с третьей попытки разомкнуть глаза.

Чтобы увидеть, словно копящее ярость черное небо, низких грозовых туч.

Желудок подкатил к горлу, перевалившись набок он зашёлся рвотой, казалось всё нутро вылезало наружу, обжигая горло желчью. Закончив, как показалось безымянному спустя вечность извергать содержимое желудка, мужчина замер, оглядываясь по сторонам. Слезящимися глазами оббегая обветшалые каркасные дома на каменных цоколях, окружавших добротных размеров площадь с серой громадой Илирова храма двух рядов арочных контрфорсов , трех высоких стрельчатых окон под шпилем.

Пред которой, завалившись на бок, возвышался почерневший от времени помост.

На помосте, почему-то казавшемся смутно так знакомым, ярилось огромное потустороннее пламя, лижа черными языцами выгоревшие столбы, уходящее тонкою струйкой чада в серо-свинцовую, набухлую язвами облаков небесную твердь.