Пограничная зона

Почему же его рот наполняется ядом? Потому что концепция «ничем не брезгующий ходок за черту и его до слепоты обалдевшая спутница» ближе, понятней, приятней, и от того кажется правильней?

Он по-прежнему считает чужую любовь потёмками. Он слишком хорошо знает: то, что со стороны выглядит как неудобоваримая жесть, изнутри может оказаться необъяснимой благодатью. Он давно не вправе бросать первый камень и высматривать соломинки в глазах визави – даже брёвна не вправе высматривать, а нарастающий под куполом черепа вопль – «Она его схавала!» – перекрывается безумным шёпотом: – «Кто-то вынул у неё изо рта последний кусок».

Откуда же эта взбалмошная враждебность? По всему выходит, его злит спокойствие гусеницы. Отсутствующая печать потери.

Тут кроется что-то личное.

Ошмёток 4. Безвоздушные замки и не полностью разложившееся органическое вещество

– Мой следующий ход был подсказан самой природой, – как ни в чём ни бывало вступает гусеница. – Осколками так называемого мира, которые избегают столкновений и потому существуют.

Я расслоила свой теневой космос. Разделила его на уровни. Ты видел этот дом заболоченным – ты видел только первый ярус, самое дно, самый отстой. «Ярусы», «этажи» – метафора, но их больше, чем два, и, поверь мне, карнавал наверху – совсем не то же, что копошение внизу.

– В болотце водится кто попало, а на верхних ярусах декадентсвует бомонд, я правильно перевожу?

– В принципе, да, – гусеница закатывает глаза: никому не нравится видеть своё бытие выхолощенным до двух предложений.

 – Предупреждая вопросы – разумеется, мертвец был в курсе. Когда твоя ежедневная цель – создавать атмосферу и управлять ею, эффективный союзник – большая удача.

– Это не так называется.

Гусеница тонко улыбается, но продолжает, будто её не перебивали:

– Несмотря на свою ненадёжность, он пронизывал все слои. Потустороннее обаяние, о котором я уже говорила, делало его сильной фигурой, а восприимчивость – незаменимой.

– И огромная разница между карнавалом наверху и копошением внизу была ему очевидна?

Гусеница вновь воздевает раухтопазовые очи к потолочным балкам.

– Нет. Он, – она зачем-то произносит «он» с ударением, подчёркивает «он» многозначительной паузой, – находил все слои одинаковыми. Даже предпочитал дно. За «непредсказуемость» и «неподконтрольность». Кстати, почему он просил меня не прельщать тебя «безвоздушными замками»? Только не вздумай перенимать эту терминологию.

– Без понятия.