Похищение Европы

Командор, недолго думая, прыгает, дядя Павел неодобрительно тянет ему вслед руку:

– Ну ты посмотри на него!

Командор, не слушая его, отходит куда-то в сторону и нам не остаётся ничего другого, как спрыгнуть вслед за ним.

Стоим посередине широкой штольни, в которой без труда разъехались бы два автомобиля. Желтоватый луч фонаря деда Тудора едва дотягивается до противоположной стены, высвечивая в ней такое же тёмное жерло, из какого мы выпрыгнули. Судя по всему, старинную штольню в более поздние времена надвое разделил проход камнерезного комбайна.

– Сссс… – я тяну сквозь зубы сырой воздух, ёжусь от холода, обнимая себя за плечи. – А этой сколько лет?

Сквозь подошвы лёгких кедов тянет ледяным холодом, футболка уже отсырела.

Командор хоть и успел отойти от нас уже шагов на двадцать, а голос его звучит в звонкой пустоте отчётливо, будто он стоит в шаге от меня:

– Лет пятьдесят не меньше, я её ещё с детства помню. Вот как раз по этим боковым дырам и запомнил.

 – Командор скачет фонариком, вправо-влево, указывая на жерла штольни из которой мы вылезли. – В них тогда лезть боялись – так, фонариками светили туда и всё. Я даже не думал, что эта дыра ведёт прямо к подвалу дяди Тудора. Почему-то казалось, что это совсем в другой стороне.

– Под землёй быстро теряешь ориентацию в пространстве, – повторяя мой жест, дядя Павел обнимает себя за плечи, досадливо смотрит на шлёпанцы на своих ногах.

– Где-то там должен быть выход.

 – Луч фонаря превращается в голубую ось, на которую нанизана штольня. – Тот, который к соснам выходит. Два или три перекрёстка, потом налево.

Теперь и мне кажется, что я узнаю это место, – где-то там должен находиться тот самый угол, за которым мы проходили свои первые пацанские испытания.

– А в этой стороне, – Командор переводит луч фонаря в противоположную сторону. – Должна быть стена из котельца, которой отгородили глубинку, чтобы неповадно было шастать всем, кому не лень, – он на секунду смолкает и удивлённо присвистывает: – Япона мать!

Пятно фонарного света выхватывает из темноты остатки стены, сооружённой поперёк штольни.

В центре стена почти полностью обвалилась, образовав завал, а по бокам ещё держится, неровными краями проступая в скользящем свете фонаря. Блоки ракушечника торчат из округлого пролома, как внутренние зубья огромной планетарной шестерни.