Тщетный завтрак. Избранное. 1984–2014

И в измученных конторах каждый правильный мужчина

отвечал «совсем не занят, и к тому же очень рад».

Как чумные, тормозили по обочинам такси,

предлагая вместо денег прокатиться за «мерси».

Ты же скромно отвечала то, что царственность походки

демонстрируется лучше без резиновых шасси.

И витрины превращались в перекрестный ряд зеркал.

Манекены виновато прикрывали свой оскал.

И за стойкой в темном баре мимолетный взгляд подруги

плавно рассыпал цикуту в твой недопитый бокал.

По кирпичным переулкам дул кофейный ветерок.

В каждом городском отеле был похожий потолок.

День тянулся ровно столько, сколько нужно для кокетки

сохранять от посягательств фильдеперсовый чулок.

Я ведь все прекрасно знаю про забавного себя.

Что я мог всем им ответить, старый шарфик теребя,

как бы смог я насмехаться над шикарными жлобами,

если б в этот миг со мною рядом не было тебя?

Если хочешь, подарю тебе ужасный красный бант.

Если хочешь, напророчу, напрягая весь талант,

что тебя, как приживалку, скоро выгонят из дома,

но на счастие подарят бесподобный бриллиант.

У любых людских историй есть родимое пятно.

Мы сегодня уезжаем, и, должно быть, не грешно

поглядеть в окно вагона, как далекие деревья,

словно злые человечки, побегут в немом кино.

Апассионата

Полярным сиянием

частных семейных квартир,

пылают тяжелые цепи горящих конфорок,

когда за железною дверью

слепой конвоир

на белую марлю кладет

ослепительный творог…

И в легких прокуренных

тлеет искристый узор

озоновым слоем возросшего в небе разряда,

у каждого кто не замедлил

пройти в коридор

ощупать наследство клюкой

беспристрастного взгляда.

Сердечность вздыхает,

считая в молитве рубли,

ликуя, что смотрится в зеркале доброй шалуньей.

И мечет в рассол

размельченную взвесь конопли,

заквасив капусту

в торжественный час полнолунья.

Они появляются ночью

на черных конях.

И плавно ползут, не включая во тьме габариты.

И мы просыпаемся тотчас

в блаженных слюнях

осмыслив коварство, с которым

все окна раскрыты.

Ночной человек

априори бесстыдный злодей.

он фары включая, поет озорные куплеты,

и вдруг освещает

на улицах голых людей

и нежно обнявших березы

живые скелеты.