Кукушкины дети

Может, маменька в девичестве неудачно на полную луну погадала, и прицепилась к ней тварь потусторонняя? От этой мысли Натали взбодрилась. Пообещав себе обязательно поговорить на эту тему с колдуном Филиппом, она снова потянулась к чернильнице.

Первые дни в Белавино казались Натали диковинным сном, против которого яро протестовали разум и воспитание. Она словно попала в одну из быличек, которые рассказывали на вечерках дворовые девушки. И в тот же момент голова кружилась от того, насколько обширным оказался мир.

Гораздо, гораздо шире, чем она считала. Сперва Натали не воспринимала происходящее всерьез. Смущалась и пугалась, когда Дарьяна Митрофановна ласково разговаривала с пустотой, выставляла у подпола блюдца со свежим хлебом, вареньем и молоком; ей было в диковинку, когда люди постоянно на всё просили разрешения у невидимых хозяев. “Грех же”, – твердила про себя она, недоумевая, как жители деревни умудряются и верить в Иисуса, и оставлять подношения древним. Но они видели в этом пользу – в деревне не было пожаров, скот не чах и урожай каждый год поднимался богатым и здоровым.

Кроме того, Натали была взволнована, когда Филипп Егорович заявил, что из деревни она уехать не сможет. В гадания она не особо верила, а уж то, что кто-то может предсказать погоду, и вовсе казалось бредом. Но тем вечером, когда она оказалась у Дарьяны, ночью, и вправду, пришла буря. Натали вся извертелась на лавке под цветастым лоскутным одеялом, прислушиваясь, как тоскливо завывает за окном. Словно невиданные звери выступили из леса и пели хором, кружили хороводы, поднимая снежные барханы.

Утром вся деревня вышла из домов расчищать тропинки. Вышла и Натали, подставляя щеки разгулявшемуся солнцу. Она никогда не видела столько снега. В городе его быстро убирали, он таял на дорогах, превращался в кашу. А сейчас дома тонули в ослепительной белизне, пушистой, как кроличий мех. У кого-то замело двери, и тогда мужики выбирались через окна, не дожидаясь, пока их раскопают, и шли работать вместе со всеми.

Над низенькими крышами клубился печной дым, смех и прибаутки. И тогда Натали почувствовала необъяснимую, тихую радость.

Но, впрочем, она не продлилась долго. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что боится стать такой же, как крестьянские женщины: толстой и потной, с постоянно красными от жара печи щеками, пыхтящей на кухне или за рутинной работой. Женщины трудились весь короткий зимний день. Кто-то валял шерсть, кто-то шил, кто-то вязал.