Уверение Фомы. Рассказы. Очерки. Записи

Плотов пока не привык и не мог понять, в каких случаях она говорит о нём как о третьем лице.

Аля взяла его руку и приложила к своей, вкрадчиво касаясь ладони с обеих сторон.

– Не меньше твоей, – улыбнулся Плотов.

– Пальчонки какие занятные. И тоже – мозоли от струн. А подушечки на ладони мя-а-генькие. Тигр.

Ну как нужно было понимать её прикосновенья? Если б знать, что в предыдущей жизни она была скульптором, тогда бы её тактильное влечение объяснялось просто: имея толику фантазии, можно вообразить вожделение, с которым художник осязает модель.

– Однако ты меня рассматриваешь, как Набоков – бабочку… Но, скажу честно, сам себе дивлюсь: меня это не смущает. Рассматривай, пожалуйста, дальше. Много чего ещё осталось.

– Я – как Набоков? А ты как кто, в таких очищах? Все мои морщины, наверное, в них видны, и даже недостатки воспитания, не говоря о нравственных искривлениях.

– Зачем так преувеличивать: «морщины»! Есть же в русском языке суффиксы, которые уменьшают и ласкают: морщинки.

– Суффиксы есть. Но их к лицу не прилепишь. Очень хорошо, что ты очки снял!

– Но я стал тебя хуже видеть.

– Можно видеть и без глаз.

– Я подумаю об этом. Сегодня… Однако как учесть расхожее мнение, что мужчины любят глазами?

– Не смотри на меня сквозь очки.

– Без них ты видишься нерезко.

– И прекрасно, будем считать это романтической дымкой.

– Но я хочу смотреть на тебя.

– Ты же внимательный.

Она сказала это уж очень тихо. У Плотова защемило в носу.

– У меня память плохая. Я должен её подпитывать.

Не уходя из Алиных рук, Плотов перевернул ладонь. Она удержала свою сверху, как барышня на балу, приглашенная кавалером на танец.

– Какой большой камень! – сказал Плотов, увидав кольцо. – Яшма.

Галина протянула ему руку:

– И у меня – почти такой же. Это авторские работы здешнего мастера. Очень недорого.

– Да-а, вы весьма художественные девчухи!

В кухню заглянула вислоухая, сразу притерлась жирнющей щекой к плотовской голени, запрыгнула к нему на колени.

– Мася чужих обычно не привечает! – удивилась Галина.

– Родич! – воскликнул Плотов, умиляясь и потрепывая звериху по морде. – Но, Галочка, против формулировки «чужой» я теперь категорически возражаю.

Аля поинтересовалась:

– Скажи, а как мама тебя называла? Арсик? Арс? Грозно-то как звучит: Арс! Арсище.

– Сенькой.

Улыбнулась.

Аличка.