Флот решает всё

Возню с запалом можно было объявить любопытством или, на крайний случай, сравнительно безобидной шалостью – какой гимназист не пробовал соорудить петарду и взорвать её в кабинете, скажем, латиниста? А вот изготовление взрывчатой начинки бомбы – дело другое. Если до сих пор вся «революционная деятельность» Матвея и его товарищей сводилась, в общем, к безобидной болтовне, то, стоит начать работать с гремучим студнем – и всё, дороги назад уже не будет…

Матвей ещё раз перелистал инструкцию. Он уже понял, что большая её часть – это неведомо как попавшие в руки товарищей по борьбе выдержки из полицейского отчёта о деле народовольца Кибальчича, того, кто изготовил бомбу для царя-освободителя:

«…Вс? эти свойства были отлично изучены т?ми, которыя р?шились прим?нить ихъ къ снаряду, употребленному для выполненiя преступнаго замысла: он? взяли гремучiй студень съ камфорою.

Для воспламененiя была употреблена гремучая ртуть, огонь для которой долженъ былъ сообщиться стопиномъ, напитаннымъ бертолетовой солью и антимонiемъ. Для сообщенiя гремучей ртути огня воспользовались свойствомъ с?рной кислоты….»

А ведь он собирается сделать именно это, не так ли? И значит, виновен в «преступном замысле»; чтобы довести его до конца, осталось одно – получить гремучий студень. Что ж, для этого всё готово, и он точно знает, что надо делать.

Кстати, напомнил себе Матвей, надо не забыть и подробно описать всё, что было сегодня сделано, в дневнике. Он начал вести записи вскоре после того, как познакомился с Аристархом и увлёкся идеей революционной борьбы.

Однажды этот дневник станет бесценным историческим документом, его завещанием, оставленным грядущим поколениям борцов с тиранией!

* * *

Москва,

Большая Бронная.

Спустя два дня

Апрель насылал на Москву шеренги свинцово-серых туч. Он трепал оборванные афиши на тумбах, рвал зонтики из рук прохожих. На улице было по вечернему сумрачно; мутно-серый сумрак царил и на душе у Матвея.

Он брёл по булыжной мостовой Большой Бронной, подняв воротник гимназической шинели. Ветер гнал перед ним скомканный газетный лист, и от этого, веяло такой беспросветной тоской что хотелось завыть в голос. Дела были хуже некуда – и даже ещё хуже, если это вообще возможно…

Отец, раньше не проявлявший интереса к сарайчику-лаборатории, неожиданно нагрянул туда с инспекцией. Нет, он не нашёл подпол с запасом химикалий и лабораторным оборудованием.