Флот решает всё

А хоть бы и нашёл – он всё равно ничего бы не и понял в бутылях с реактивами и тонком химическом стекле. Нет, дело обстояло хуже: он выудил из-за верстака пачку брошюр, одного названия которых, «Катехизис революционера», отпечатанного на обёрточной бумаге слепым шрифтом, хватило, чтобы повергнуть надзирателя Таганской тюрьмы в ужас. А стоило наугад прочесть хотя бы несколько строк….

Революцiонеръ вступаетъ въ государственный, сословный и такъ называемый образованный миръ и живетъ въ немъ только съ ц?лью его полн?йшаго, скор?йшаго разрушенiя.

Онъ не революцiонеръ, если ему чего-нибудь жаль въ этомъ мир?, если онъ можетъ остановиться передъ истребленiемъ положенiя, отношенiя или какого-нибудь челов?ка, принадлежащаго къ этому мiру…

Фаддей Лукич поймал сына во дворе – тот спустился по чёрной лестнице, и насвистывая легкомысленный мотивчик, направился к сараю. Стоило Матвею увидеть налитые яростью глаза отца, как мелодия замерла у него на губах, а в следующий момент он полетел в пыль, сбитый могучей оплеухой.

На вопли из дома выбежали мать с кухаркой – и повисли на разъярённом Фаддее Лукиче, как собаки на медведе. Если бы не они, Матвей вряд ли отделался бы ссадинами и синяками – рука у тюремного надзирателя была тяжёлая.

Домой возврата нет, это ясно. Гимназию тоже придётся оставить – хотя, даже подумать то том, чтобы отшпилить с фуражки кокарду с острыми листочками и донашивать шинель с крючками вместо нарядных, блестящих пуговиц, Матвей не мог. Так ходили экстерны и исключённые гимназисты, и это был ужасный позор в глазах одноклассников и знакомых.

«Каких ещё знакомых? – оборвал себя Матвей. – Всё равно из Москвы придётся уезжать. Нет, не уезжать – бежать, скрываться!..» Аристарх как то сказал, что в случае «провала» одного члена организации, остальным придётся пуститься в бега. А ведь сегодняшнее печальное происшествие – это и есть провал, не так ли? Значит, самое время просить совета у старшего товарища.

В Чебышах его ждал новый удар: Аристарх уже два дня не появлялся на квартире.

Настроения студента-технолога ни для кого здесь не были секретом; считалось, что если такой человек исчезает – то у него есть на то причины. На Матвея с его расспросами поглядывали с подозрением: «А ты, мил-человек, почему и зачем интересуешься? – читалось на лицах местных квартирантов. – Может, сейчас побежишь доносить?»

Матвея это не удивило: Аристарх не зря постоянно твердил о необходимости конспирации.