Габриэль Конрой

 – Этот цветок не мог вырасти в полосе вечных снегов. Он зародился в теплой земле, под благодатным дыханием солнца. Если бы вы не сорвали его, он вырос бы и отцвел, как ему повелела природа. Это значит, что через два месяца там, где вы нашли его, да и здесь, где я сейчас лежу, будет расти трава. Мы – ниже уровня вечных снегов.

– Через два месяца! – воскликнула молодая девушка, нервически сжимая руки.

– Через два месяца! – сумрачно повторил молодой человек. – Через два месяца мы будем далеко отсюда или же нас не будет совсем.

– Допускаю, – сказал старик сухо. – Но если вы точно выполнили все, что касается безопасности моих коллекций и рукописей, они не пропадут и в свое время станут достоянием науки.

Эшли отвернулся с жестом нескрываемой досады, а старик бессильно опустил голову. Сделав вид, что он хочет приласкать ребенка, Эшли снова приблизился к Грейс, что-то сказал ей почти неуловимым шепотом и удалился через дверное отверстие. Когда он ушел, старик приподнял голову и позвал слабым голосом:

– Грейс!

– Что, доктор Деварджес?

– Подойди ко мне.

Она поднялась и приблизилась к нему.

– Зачем он подходил к очагу, Грейс? – спросил Деварджес, бросая на девушку подозрительный взгляд.

– Не знаю.

– Ты обо всем ему рассказываешь. Об этом ты тоже ему рассказала?

– Нет, сэр.

Деварджес пристально поглядел на нее, как если бы читал все ее тайные мысли, потом, как видно успокоившись, сказал:

– Пора остудить его в снегу.

Молодая девушка стала разрывать тлеющую золу, пока не обнаружила там камень величиной с куриное яйцо; камень был раскален добела и в полутьме светился.

Двумя обгорелыми палочками она с некоторым трудом извлекла его из очага и положила в снег, нанесенный ветром у порога, после чего вернулась к изголовью Деварджеса.

– Грейс!

– Да, сэр.

– Ты решила уйти?

Девушка ничего не ответила.

– Не говори – нет. Я подслушал ваш разговор. Допускаю, что это правильное решение. Но не в этом суть. Правильное ли, нет ли, ты уйдешь с ним все равно.

Скажи, Грейс, что ты знаешь об этом человеке?

Ни почти что дочерняя любовь к доктору Деварджесу, рожденная многодневным общением, ни сблизившие их страдания, ни нависшая угроза смерти, ничто не приглушило в Грейс инстинктивной независимости женской натуры. Она тотчас оборонила себя щитом и стала слабой рукой парировать удары умирающего противника.

– Все мы знаем, сэр, какой он верный друг. Бескорыстный друг.