Код бессознательного

Концепция классической механики с тем же успехом была применена в астрономии, а также в физике жидкостей и газов. В умах многих учёных долгое время жила мысль о том, что законы классической механики универсальны и с их помощью можно описать любые физические взаимодействия и, благодаря этой уверенности, наука долгие годы не могла подобраться к тайнам электрических и магнитных явлений. Для создания новой теории, а уж тем более, для смены парадигмы мышления, от физиков требовалась незаурядная смелость и значительные усилия, которые в основном прилагались для преодоления укоренившихся в головах учёных мужей застарелых научных знаний.

 «Новая теория побеждает, когда вымирают представители старой науки» так выразился великий физик Макс Планк.

И уверяю вас, что те страсти, которые кипели в научной среде физиков и математиков не идут ни в какое сравнение с тем мракобесием, что происходило в мире медицины и психологии, когда речь шла о внедрении новых терапевтических методик. Человечество потратило несколько десятилетий и заплатило десятками тысяч жизней за введение в родильных отделениях больниц, кажущихся сегодня элементарными, правил асептики.

Если вы не в курсе, то вплоть до конца XIX столетия у медиков было не принято мыть руки перед приёмом родов. Именно по этой причине смертность от сепсиса среди рожениц в некоторых больницах Европы достигала 50%. Доктор, который впервые предложил ввести во врачебную практику правила строгой асептики среди медперсонала был высмеян своими же коллегами и с позором уволен. Его звали – Игнац Филипп Земмельвайс. Выдающаяся, между прочим, личность.

А как вы думаете, каким громом негодования разразилась общественная и научная среда, когда нашёлся один смельчак, который заявил, что в каждом человеке есть бессознательная составляющая его личности, и что причины множества психических расстройств кроются в подавлении сексуальных желаний, скрытых в необъятных слоях нашего подсознания? Ясное дело – его подняли на смех и самого окрестили в сумасшедшие.

Слава Богу, сейчас дела обстоят не так безнадёжно, как это было 150-200 лет назад и преодолеть барьер человеческого невежества становится значительно проще. Но за всё надо платить, поэтому за понижением степени научной консервативности и дарованием свободы слова последовал всплеск психологических теорий, которые, зачастую, сменяли одна другую не в силу своего терапевтического успеха, а, скорее, в дань моде.