Самый глубокий холм

Александр Фёдорович потянулся к документу, но Семён Семёнович резко потянул его к себе и подмокший лист, успевший прилипнуть к пластику кухонного стола порвался на две части, большая из которых осталась в его руках, а меньшая досталась Александру Фёдоровичу. Семён Семёнович увидел, как уверенное до этого момента лицо его визави опустилось, как опускается кожа на лице летчика под большой перегрузкой. Это длилось несколько долей секунды, потом всё вернулось обратно. Кожа прошла путь от мертвенно бледного до свекольно-бордового.

Александр Фёдорович шумно сглотнул, закалялся от попавшей в дыхательное горло слюны и вытер выступившие на глазах слёзы.

Первым очнулся Семён Семёнович, протянувший Александру Фёдоровичу обрывок. Случилось что-то непоправимое.

– Э-э-э-э… Подклеим?

– Не важно. Давайте…

Александр Фёдорович взял лист, сложил на столе две половинки, вздохнул, вытащил из портфеля одну из папок немного полистал и вложил обе половинки на положенное им место.

– А как он мог выпасть?

– А он и не должен был выпадывать, просто кто-то взял его рассмотреть и не успел положить на место.

– И что теперь будет?

– Что-нибудь да будет. Ладно, я пойду.

Александр Фёдорович встал, тщательно осмотрел свои брюки и рукава плаща, ободрал оставшиеся кое-где обрывки скотча, с некоторым сомнением посмотрел на перепачканные кровью рубашку, галстук и плащ. Шагнул к мойке, выбросил мусор в ведро, сгрёб и сунул в портфель две лежавшие на столе папке и пошел к выходу.

– Александр Фёдорович, может плащ постираем, почистим костюм? Я вам рубашку дам и галстук… А кстати, кто за меня отвечает на работе?

– За вас? А меня вы не спрашивали?

– Нет…

Александр Фёдорович по дороге остановился у двери в комнату и показал пальцем куда-то вглубь.

Из коридора был виден эстамп картины Хокусая, висевший в головах у кровати.

– А вы, Семён Семёнович, никогда не задумывались, почему на картине воробей и ножницы?

– Нет, но можно посмотреть в интернете. Там, как пить дать, обязательно высказались какие-нибудь искусствоведы.

– Мнение искусствоведа – кал человека, всю жизнь питавшегося облизывая леденцы. Если его опубликовать в интернете, то это будет даже не сам кал, а его фотография. А вы сами что-то об этом думали?

– Да. Я думаю…

– Не надо. Я тоже подумаю об этом.

Он подобрал в коридоре свалившийся с ноги ботинок, присел, немного повозился, развязывая и завязывая шнурки. Портфель всё это время он неловко держал подмышкой и не ставил на пол.