Сочинения. 1984. Скотный двор. Воспоминания о войне в Испании. Иллюстрированное издание

Уинстон всегда старался увести разговор с ним в какое-то другое русло, по возможности на тему тонкостей и особенностей новояза. Это была родная стихия Сайма, и тогда он становился авторитетным и интересным собеседником. Уинстон слегка повернул голову, чтобы избежать взгляда больших темных глаз.

– Неплохое выдалось повешение, – задумчиво сказал Сайм. – Я думаю, лучше, когда они не связывают ноги вместе. Мне нравится смотреть, как они брыкаются и пинают воздух. И самое главное, это когда в конце у них изо рта вываливается язык, такой синюшный, почти фиолетовый.

– Следующий, пожалуйста! – закричала пролка в белом фартуке с черпаком в руках.

Уинстон и Сайм просунули свои подносы в узкое окошко. На каждый быстро поставили обычный обеденный набор – металлическую миску с розовато-серым куском тушеного мяса, кусок хлеба, кубик сыра, кружку кофе «Победа» без молока и одну таблетку сахарина.

– Вон там есть место, под телеэкраном, – сказал Сайм. – И давай по дороге возьмем по стаканчику джина.

Джин подавали в фарфоровых кружках без ручек. Они прошли через переполненную столовую и поставили свои подносы на стол с металлической столешницей, на котором кто-то оставил лужу из мясной подливы, гадкой на вид мутной жижи, похожей на рвоту. Уинстон взял свою кружку с джином, на мгновение остановился, чтобы собраться с духом, и разом проглотил все содержимое. Смахнув слезы с глаз, он внезапно обнаружил, что голоден. Он начал уплетать тушеное мясо ложка за ложкой, отмечая про себя, что в этой кашеобразной субстанции периодически попадались вязкие розоватые сгустки, которые, вероятно, были каким-то наполнителем с мясным вкусом.

– Как там продвигается работа со Словарем? – спросил Уинстон, повышая голос, чтобы заглушить шум.

– Медленно, но верно, – ответил Сайм. – Сейчас как раз занимаюсь прилагательными.

При упоминании новояза он сразу просиял. Он отодвинул свою миску, взял в одну руку кусок хлеба, а в другую – сыр и перегнулся через стол, чтобы иметь возможность говорить без крика.

– Одиннадцатое издание окончательное, – сказал он. – Мы придаем языку окончательную форму – форму, которую он будет иметь, когда никто больше не будет говорить ни на каком другом языке. Когда мы закончим, людям, подобным нам с тобой, придется учить язык заново.