Отделы

А если учитывать, что жизнь до середины двадцатого столетия была не слишком-то сладкой, даже в Европе, можно себе представить, какую озлобленность вызывали у обывателей рассказы о ещё одной напасти – словно без этого в жизни не было проблем. Поэтому несчастных иногда линчевали самостоятельно, а иногда доносили на них куда следует. Презумпции невиновности в те далёкие времена не существовало, если ты не был заодно с демонами, тебе следовало это доказать, нередко под пытками. Мышление же какого-нибудь среднестатистического инквизитора было довольно примитивным: раз ты воочию видишь демонов там, где никто другой их не видит, значит ты с демонами заодно.

Впервые исследованием данного феномена на чисто научной основе занялись во второй половине девятнадцатого века, в ходе Франко-прусской войны и после неё. Несколько тогдашних врачей, анатомов, физиологов, невропатологов и психиатров столкнулись в своей практике с людьми, получившими в бою определённые повреждения зрительной коры и сообщавшими о том, что после выздоровления видят чертовщину.

Среди наиболее известных светил того времени можно назвать Иоганна Шпурцхайма, Поля Брока, Джона Хьюлингза Джексона, Густава Теодора Фехнера, Эдуарда Гитцига, Давида Ферриера, Уильяма Джеймса, Эдуарда Альберта Шарни-Шефера, Соломона Эберхарда Геншена и Рихарда Крафт-Эбинга. Все эти учёные хотя бы единожды наблюдали пациентов с «травмой прозрения», а кое-кто и не один раз.

После Русско-японской войны с данным феноменом столкнулся японский учёный Тацудзи Иноюэ, а после Первой мировой мои соотечественники Гордон Холмс и Уильям Тиндел Листер и немец Оскар Фогт. В середине столетия с «травмой прозрения» познакомились русские учёные Филимонов и Кононова и ещё один русский, Зворыкин, работал над изучением «травмы прозрения» вплоть до конца двадцатого века.

В официальных биографиях этих людей, разумеется, не сказано ни слова об этих пациентах и об имаго.

Но они трудились, да ещё как! Изучали затылочную кору очевидцев, их поведение после ранения. Помимо этого, врачам и учёным приходилось заниматься и обычной практикой – проводить не связанные с имаго исследования, писать статьи и монографии, заниматься с учениками. К примеру, у Крафт-Эбинга был весьма примечательный ученик – знаменитый Чезаре Ламброзо… Однако я отвлёкся.