Охра

Она потушила сигарету и той же рукой потянулась встряхнуть котлеты на сковородке.

Летчик не отвечал. Мама тоже молчала. Напряжение, густое, танинное, висело в воздухе облаком весом в семьсот тонн. Его влажные пары ложились на лицо, становилось трудно дышать и хотелось прилечь на диван.

Старинные часы, доставшиеся в наследство от деда, правда, неизвестно, чьего, отбили восемь часов. Начиналась ночь – так влияла петербуржская темнота на интеллигенцию. Ночь продолжалась с пяти вечера или после первого бокала вина.

Куриные котлеты истошно шкворчали, имитируя шум дождя. Взгрустнулось.

– ТВОЙ ХОД, – кричала весьма побитая чайка.

Летчик швырнул карты на стол.

– Зачем?

– Мы играем, – Марина вздернула бровь.

– Зачем ты хочешь меня окольцевать?, – обращался летчик к матери, – Птицы летают на юг туда-сюда, туда-сюда, зачем им чертовы кольца на лапках?

– Жениться должен каждый порядочный человек, особенно из хорошей семьи, – кивнула Софочка, как китайский болванчик.

– Тогда Мэри чем тебя не устраивает?

– Не ровня нам.

– Вот женюсь я – что дальше?, – никак не отставал лётчик.

– Деток заведешь, – устало ответила мать, прижимая ко лбу холодную тряпку.

– Чтобы они прожили такую же жизнь, что и я?

– Дети не проживают такую же жизнь. Иначе ты был бы очень несчастлив, дорогой, – Софочка встала, чтобы сварить в турке любимый кофе. Она выбрала из ряда чашек с пегасиками сколотую, а остальные убрала в шкаф.

– Я и так очень несчастлив. Вот смотри.

Летчик взял прямо со сковородки жирную куриную котлету и бросил на стол.

Котлета проделала масляный след и остановилась, врезавшись в сахарницу.

– Это я.

– Я же старалась…, – расстроилась сестра. Летчик взял еще две котлеты и бросил на стол.

– А это – вы. В чем между нами разница?

– Ни в чем, – усмехнулась Софочка и закурила.

– Вот именно. А я хочу – вот так.

Летчик взял котлету и выкинул в окно.

– Дурак ты. Её ж теперь никто не съест.

– А вы заметили, как красиво она летела?

– Ой дурак, – качала головой Марина и с грустью смотрела на котлеты.

Летчик вскочил и вышел с кухни в коридор. Он натянул ботинки и захлопнул дверь. Марина схватила со стола котлету и надкусила.

– Мам, – позвала Марина Софочку. Та стояла, задумчиво втянув скулы и живот.

– Да?, – эхом отозвалась Софочка.

– Он ведь врет нам. Знаю, что врет. Боится он Мэри, как огня. Она такая же, как мы – женщина из плоти и крови, котлета она, эта Мэри. Куриная.