Философия старости

И шмель гудит в кипении цветов.

Все думают: «вот, яблоня ожила,

она полна цветов, и множество плодов

нас ждет», а это просто гибель —

пред смертью яблоня прощается с людьми

последним, плодоносным урожаем.

Декабрь 1999

А ведь это написано – страшно сказать! – в 55 лет, совсем мальчишкой.

И тем не менее, идея умирания-увядания остаётся доминантой [62]. Этот рефрен ошибочен уже хотя бы потому, что отражает мнение большинства, которое, по Бианту, зло. Помимо всего, старики —это жертвы моды и потому, что не могут следовать ей и потому, что мода их игнорирует, хотя они в состоянии следить за своим гардеробом больше, чем молодые: «Отношение к старости имело свои традиции.

После достижения 60-летнего возраста античные римляне облачались в старческие тоги. В день своего 60-летия японцы отмечали традиционный праздник с переодеванием в красный детский жилет. Одежда стариков и старух в России приближалась по своему типу к детской. Она носилась без всяких украшений и шилась из материи белого или темного цвета»

Пожалуй, самый весомый вклад в обсуждение философии старости внёс В.

 В. Прозерский каскадом своих статей [главная – 54] и прежде всего – эссе «Парадигмы закатного мышления». Менее заметны работы [66].

В статье А. Л. Буряковского [9] рассматриваются религиозные и этнические особенности старости как осознанного ухода из общества и мирской жизни. Формы самоизоляции – это интересно, но не более того.

Эссе [41] посвящено идее красоты: «Главным обоснованием и доказательством того, что старость – не слабость, а для многих – яркая вспышка жизни, её вершина в условиях внутренней свободы и самодостаточности, период саморефлексии и самооценки, подведения итогов и спокойной мудрости, является её не осознанная и не выделенная Цицероном, не ставшая предметом его обсуждения особая неповторимая красота».

О. А. Канышева [24] нашла связь между старостью и сциентизмом в высказывании Гегеля: «Старик живет без определенного интереса, т.к. он отказался от надежды осуществить ранее лелеемые им идеалы, а будущее вообще уже не сулит ему, по-видимому, ничего нового.

Напротив, он думает, что из всего, что ему еще может встретиться, всеобщее, существенное он уже знает. Т.о., ум старика обращен только к этому всеобщему и к тому прошлому, которому он обязан познанием этого всеобщего». [12, с.91].

Работа И. М. Рабиновича [56] хороша подбором цитат:

«Мы надеемся достигнуть старости, но боимся состариться.