Зоопарк

Как я искал на Земле такого спокойствия и одиночества. Что ж, вот, получите. Какая тебе разница – находится место мечтаний на Земле или на другой планете? Но отчего же так ненавидишь это «райское» место, из которого не знаешь дороги обратно? Я опять оказался в клетке.

Я очнулся после глухого сна, о котором ничего не помнил. Как будто душа, погуляв во мраке, решила всё же вернуться в тело, и оно вдруг ожило. Глядя в пустынное утреннее небо, я вспоминал всё, что произошло со мной в последние месяцы, и слёзы сами собой текли по щекам.

Надо что-то делать, иначе жалость к самому себе просто убьёт меня. Я поднялся и пошёл в лес. Лохматое чудовище зашевелилось и побрело за мной. Растения выглядели вполне по-земному. Остановившись около куста с гроздями фиолетовых ягод, я вспомнил, что уже сутки ничего не ел. Какая ностальгия по Земле? Голод – вот самое главное чувство, которое заглушает все остальные и заставляет делать человека то, что, как казалось ему, он не сделал бы никогда. Голод – вот плата за свободу. Я съем ягоды, и будь что будет. Плоды оказались очень сладкие, с приятной горчинкой, как ежевика в сахаре. Я сидел под кустом, блаженно смакуя сочные фиолетовые ягоды, и гадал, как быстро я умру, если они окажутся ядовитыми. «Собака» громко чавкала рядом, поедая и ягоды, и листья. Я тоже пожевал лист, но он был не таким сочным и сладким, но вполне приятным на вкус. Тело моё стало слабым, а душа весёлой, как от молодого вина. Похмелье скоро прошло, а чувство голода осталось. Мы вместе с моим лохматым спутником бродили по лесу и пробовали всё, что растёт. Целый день я мучился ожиданием смерти, но, похоже, в этом лесу всё было съедобным. У меня даже не заболел живот.

К вечеру меня вновь охватил приступ тоски. Одиночество угнетало. И, чтобы заглушить боль, я стал рассказывать о себе серому чудовищу, которое следовало за мной по пятам. Я придумал, что будет легче, если представить, что нахожусь на необитаемом острове на Земле и как Робинзон Крузо должен выжить в этих необычных для себя условиях.

И следуя пошлым традициям робинзонады, своего спутника следует назвать Пятницей. Но это имя не прижилось, и я сам не заметил, как стал называть его «Моя Собака». У меня не возникало вопроса: разумно ли существо, живущее со мной? Моя Собака ходила за мной и внимательно выслушивала мои монологи, при этом иногда то ли грустно вздыхала, то ли зевала. Придуманный остров, на котором я теперь жил, был истинным раем, где не надо заботиться о выживании.