Вредители

Он был молодой и стройный, полный энергии, а лицо было одним из тех, которые не запомнишь, даже если видел его сотни раз. Видимо, таких и отбирают в столичную полицию.

– Я разыскивал вас, Кимитакэ,? ласково произнёс полицейский,? Но не надо беспокоиться. Вас пока ни в чём не обвиняют.

– Да, это я,? ответил школьник,? а что случилось?

– Очень нужно задать вам несколько вопросов,? на столе перед полицейским появились блокнот и химический карандаш.? Не беспокойтесь, это не отвлечёт вас от ваших занятий.

– Да, спасибо. А что вы хотите спросить?

– Для начала ? почему ты задержался в школе? У тебя здесь что-то вроде внеклассных занятий?

– Нет. У нас из-за войны все кружки разладились. А той кружок, в котором я был, вообще закрылся.

– Получается, от войны страдает и самая престижная школа Империи.

– Мы живём в чистоте и питаемся бататовой кашей и редьками. А во времена гражданских войн бататовая каша считалась роскошью.

– И что, никто не жалуется?

– Как можно жаловаться на роскошь?

– А почему закрылся ваш кружок?

– Это довольно странная история.

– Надо же! Как это случилось?

– Не знаю. Просто в один из дней учитель Курода, который им заведовал, не пришёл в школу. Потом было объявлено, что кружок закрыт.

– Почему вы уверены, что он именно исчез, а не перестал работать в школе.

– Это были слухи. Я не стал бы говорить это под присягой. Кто же захочет покидать такую школу?

– А что случилось с другими кружками? Их руководители тоже пропали?

– Учеников стало меньше.

– Вместо того, чтобы отправляться на фронт?

– Поверьте, в штабах от них больше пользы. Хотя бы почерк разборчивый.

– Я вынужден признать, что пропажа вашего учителя Куроды очень интересует полицию,? неожиданно тихо произнёс полицейский,? В последние дни были установлены некоторые факты, которые очень меняют всю картину.

– А что вы узнали?? осторожно спросил Кимитакэ.

– Это не очень важно. Так, подробности. Попытайся вспомнить вот что: не делали ли учитель перед своей пропажей каких-то намёков? Может быть, были какие-то намёки, что его выслеживают или преследуют. Или упоминал людей, которые сами хотят, чтобы их считали испарившимися.

– Нет, ничего такого. На занятиях мы говорили только о каллиграфии.