Хозяин восьми морей. Перерождение Артефактора

 – Хочешь сказать, ты изучил наш язык, просто слушая посетителей музея, пока лежал в летаргии?

Я кивнул.

– Поразительно! Это достойно сотни научных исследований и десятка диссертаций! Ты и язык алти, знаешь?

– Разумеется, господин Лаграндж, – ответил я на наречье коренных народов колонизированных морей.

– Совершенно без акцента! Как и ожидалось от носителя! А… – он стушевался и продолжил неуверенно: – может быть, ты расскажешь о своей жизни на Родине?

– Не могу, – я снова перешёл на родную интерлингву.

 – Я очнулся только сегодня. И сам толком ничего о себе не знаю.

– Фух… – с облегчением выдохнул Лаграндж и вымученно улыбнулся. А затем виновато произнёс: – Я и не надеялся, что ты очнёшься. Мы перепробовали все доступные способы – и всё без толку. А до нас тебя пытались разбудить алиссийские моряки, подобравшие тебя в море. Говорят, ты дрейфовал по волнам прямо на кровати. Да, прямо так, на кровати, но похожей на каноэ алти. И на их языке там выбито: «Здоровья тебе, сын Солнца».

Она сейчас в музее. Я тебе потом её покажу.

– Стало быть, ты купил меня вместе с кроватью в качестве экспоната для музея? – спросил я ровным тоном.

Лаграндж потупился, а затем склонил голову:

– Прости, сынок. Я ведь и подумать не мог, что ты очнёшься. А людям полезно видеть других людей. Понимать, что хоть мы и разные, все мы в сути своей одинаковые. Даже такой уникальный алти, как ты.

– А я уникален? – переспросил я напряжённо. Вряд ли Лаграндж знает об особенностях этого тела.

О том, что оно способно не только чувствовать структурные вибрации, но и мощно излучать их даже без вспомогательных артефактов.

Пару секунд Александр молчал, а затем, улыбнувшись, махнул рукой на двери особняка.

– Идём в дом. Там будет проще объяснить.

* * *

По большей части ничего объяснять не потребовалось, я всё понял сам, когда встал перед зеркалом. То, что я теперь высокий и мускулистый, я уже понял по собственным ощущениям. Но в общем и целом такой фигурой никого не удивишь – хорошо сложенные мужчины встречаются на улицах, хоть и не столь часто, как хотелось бы портовым нимфоманкам.

А вот расцветка моего тела действительно оказалась уникальной.

Ярко выделяясь на белой коже, на меня пронзительно смотрели глаза с радужкой оранжевой, как морковный сок. На голове вместо волос как будто росла шерсть карликового барана цвета спелой пшеницы и закручивалась в тугие завитки.

Мда, внешность весьма неординарная.