Хозяин восьми морей. Перерождение Артефактора

Теперь я всё вспомнил.

– Тише-тише, сынок! Что случилось?! – всполошился Александр Лаграндж. – Мы уже почти дома! Тебя напугали эти тёти? Не бойся их, это всего лишь кабаре!

В самом деле мы только что проехали одно злачное заведение, перед входом которого, завлекая клиентов, задирали ноги и махали подолами юбок две сочные дамочки.

Я покосился на них, и чтобы успокоить старикана, я показал ему большой палец.

– О… – протянул он. – Наш малыш знает толк в женских прелестях? Как-нибудь обязательно свожу тебя туда.

Я молча кивнул.

Мысли же вновь вернулись к моей смерти. Бари… Сука… Убил меня! Предал меня! Но что ещё хуже, увёл мой корабль! Да я его самолично повешу на реях Лудестии! Тварь! Как представлю, что он трогает сейчас своими грязными ручонками штурвал моей малютки…

– Убь… ю… – тихо прорычал я.

– Что ты сказал, сынок? – переспросил Лаграндж, а затем изумлённо округлил глаза. – Постой, ты не только понимаешь речь, но и сам умеешь говорить?

Я кивнул.

Подумав секунду, я указал на горло и неопределённо повёл рукой.

Несколько секунд Лаграндж пялился на меня, а затем звучно хлопнул себя по лбу.

– Вот я дурак! Воды-то тебе не предложил! Ну ничего, мы уже подъезжаем.

Самоходная карета свернула с главной улицы в переулок, въехала в высокие ворота, и проехав метров пятьсот по подъездной дороге через ухоженный парк, остановилась перед крыльцом трёхэтажного особняка.

Ещё до полной остановки кареты Лаграндж распахнул дверь со своей стороны и взревел:

– Григорий! Три стакана тёплой воды! Срочно!

Мы уже поднимались по высоким мраморным ступеням крыльца, когда перед нами остановился худосочный старик с моноклем и острой седой бородой.

Одной рукой он держал серебряный поднос, на котором стояли три стакана.

– Пей, сынок! – заботливо проговорил Лаграндж.

И я выпил все три стакана воды до дна.

– Ух… – выдохнул я, поставив пустой стакан на поднос. – Помогло. Спасибо, господин Лаграндж.

– Какое чистое викторианское произношение… – приложив ладони к щекам, пробормотал он.

 – Святая Дева под Килем, ты не перестаёшь меня удивлять, сынок! Где ты научился так говорить на интерлингве?

– Хм… – напоказ задумался я, хотя ответы на щекотливые вопросы уже успел придумать. – Толком не могу объяснить. Наверное, можно назвать это «обучение во сне»? – я склонил голову набок, как недавно делал сам Лаграндж.

– Обучение во сне? – восторженно выпалил он.