Между грушей и сыром

Ты обедала?

– Я бутерброд съела. И помидор.

– Ясно. А в стакане что?

– Кола. Хочешь?

– Нет. Ты хоть ящик выключи, раз уж со мной разговариваешь. Ну спасибо. Знаешь, я думаю, пора тебя с довольствия снимать.

– Чего?

– Ну, не буду я больше тебе готовить. Коле буду, а тебе нет, раз ты фигуру бережешь.

– У меня хорошая фигура.

– Согласна. Ладно, собирай все это и иди к себе в комнату, мне стол нужен.

Анна знала, что матери не нужен ни стол, ни ее общество, просто Татьяна сама не хотела идти в свою спальню, ее место было только в гостиной, в центре квартиры.

Татьяна сидела на кухне и с удовольствием ела суп. Дверь открылась, и вошла Анна.

– Мам, я налью себе?

– Почему бы и нет? – один ноль в ее пользу.

– Мам, а почему ты с работы ушла? Ты что, себя плохо чувствуешь?

– Спасибо за заботу. Нет, со мной все в порядке. Знаешь, сегодня умерла твоя тетя.

Анна поперхнулась.

– Откуда у меня взялась тетя?

– Тетя Рива, сестра твоего отца. Не прикидывайся, ты должна ее помнить.

– А, эта. Она какая-то очень старая была, да?

– Она старше папы на двадцать лет ровно. Ей всего-то шестьдесят было.

– ??

– Конечно, тебе что шестьдесят, что сто. У нее был сердечный приступ.

– Ну и что?

– Ничего. Мне позвонили из милиции, искали твоего отца.

– Как они тебя нашли?

– По Ревеккиной записной книжке. Я там еще у нее под старой фамилией. Она все записывала: и домашний и рабочий, хоть ни разу не позвонила.

– А ты знаешь, где он?

– Нет, после развода он только раз приезжал в Москву из какой-то глуши.

Как раз я замуж вышла, и мы с Колей съезжались, помнишь? Вот он и приезжал, мы его из той, старой квартиры выписали и прописали к Ревекке.

– Зачем? – насторожилась Анна. Она не помнила уже, была ли она действительно расстроена внезапным исчезновением отца из ее поля зрения, во всяком случае, к Николаю Семеновичу – Коле, она относилась довольно спокойно. Но во всем том, что рассказала сейчас мать, ей на мгновение померещился коварный заговор против родного отца.

Лишили дочери, выселили из квартиры, выпихнули из Москвы вообще, а теперь еще и сестра умерла…

– Ты дурочкой прикидываешься или правда ничего не помнишь?! Где мы жили, помнишь? Двухкомнатная хрущоба с бабушкой. Кто все время ныл, что ей собственная комната нужна, потому что она, видите ли, уже взрослая? Теперь у твоего отца комната на Остоженке, комната, кстати, как две твоих, у нас – эта квартира, и все счастливы.