Переулок капитана Лухманова

Некоторые люди в прорубь окунаются, несмотря на мороз.

– Ненормальные…

– Ну почему ненормальные?! Раз такой обычай…

Маша сразу поправилась:

– Ненормальные не потому, что глупые, а потому, что с особым устройством организма…

– И характера… Я бы каждому давал орден Храбрости… Двенадцатой степени… А тебе орден Терпеливости. За горячую воду…

Она впервые улыбнулась. Посмеялась даже… И вдруг ойкнула.

– Что? – испугался Мак.

– Кажется, ногу сводит…

– Которую?

Маша сморщилась, шевельнулась:

– Эту…

Они сидели, перепутавшись в воде ногами (как-то незаметно это получилось), и теперь Мак ощутил краем ступни затвердевшую Машину мышцу.

Сжал девчонкину ногу двумя подошвами, как тисками, и начал толчками разминать ее.

– Легче?

– Ой… да… Отпустило.

– А у тебя раньше так случалось?

– Да. Но не часто…

– Ты будь осторожней во время купания. А то как скрутит на глубине… Меня один раз скрутило. Хорошо, что Мир был рядом… Он всегда рядом…

– Меня тоже один раз… на глубине.

На даче… А рядом был соседский мальчишка, Борька Челябин, по прозвищу Танкоград. Он меня тут же выволок на песок за волосы… У меня волосы были тогда как шапка. Может, помнишь какие, когда мы были в четвертых классах.

– Помню, – соврал Мак. То есть сперва соврал, а потом в самом деле вспомнил девчонку из четвертого «Б» с прической из густых пыльно-желтых колец. И спросил с неожиданно ревнивым щекотаньицем: – И ногу он тебе тоже массировал?

– Нет, она сама прошла.

С перепугу…

– Но, наверно, этот Танкоград в тебя сразу влюбился? Храбрые принцы всегда влюбляются в спасенных кудрявых принцесс… – Это уже без всякого щекотаньица, а так, с дурачеством.

Маша шмыгнула носом-клювиком.

– Он был не принц, а хулиган. Я с ним на следующий день чуть не подралась…

– Почему?!

– Из-за одного мальчишки. Маленького, похожего на Эльку. Или, вернее, на Федю Огонькова, только поменьше. Помнишь Огонька?

– Кто его не помнит…

– Ну вот… А этот Данька такой же, щуплый, как кузнечик.

Таких часто оттирают в сторонку… У Борьки был полевой бинокль, он всем ребятам по вечерам давал посмотреть на Луну, полнолуние назревало. А Даньке не давал, издевался даже: «Руки – как соломинки, уронишь бинокль на ногу, она раздавится, а мне отвечать…»

Я говорю:

«Приятно измываться над тем, кто меньше, да?»

А он:

«Если жалеешь его, дай свой бинокль».