Музыка сентября

Тем более эта клоака, пропахшая разносортным спиртным и вишневым табаком, так приветливо меня приняла в свои объятья. Из-за стойки привлек мое внимание бармен, окрикнув и в приветственном жесте махнув рукой.

Его хриплый, застоявшийся голос был подобен скрипу гвоздя по стеклу – хорошая такая встряска для нервной системы.

Я, как и полагается, сделал заказ, но уже не мог вернуться в свое привычное состояние тупой отрешённости. Именно тогда я заметил в самом дальнем углу торчащий нос запылившегося старенького рояля.

Тот выглядывал из-за темно-бирюзового бархатного занавеса, словно побитый дворовый пес.

Возможно, в углу когда-то и было что-то похожее на сцену, но явно не теперь. За шторой я углядел использованные ведра из-под краски и кособокую стремянку, ненавязчиво провалившуюся к роялю. В общем, та еще картина. Но она раскорябала мое сердце практически до крови. И именно в этот момент я почувствовал себя отчасти живым.

Крепкий коктейль из водки и перечной настойки согрел мои озябшие мышцы, ударил в голову горячей волной, тандемом соединившись с усталостью и легким помешательством от прошедшего дня.

Я встал.

Настороженный взгляд бармена – взлохмаченного, словно ворона с окраины – не остановил меня. Как и покашливание маленького лысенького мужичишки, посасывающего пивко из пузатой толстостенной кружки. Тот сидел в углу и прекрасно видел, что происходит в зале. Я же не сразу приметил его.

В этот момент меня мало интересовала окружающая обстановка и тем более полупьяный посетитель.

Рояль, грустный и одинокий, звал меня какими-то неведомыми другим сигналами своей черной лакированной души. И я его слышал.

Без зазрения совести залез на приступку и отдернул занавесь. Помпезная тряпка, в свою очередь, осыпала меня ворохом мелкой пыли и смирно повисла на кольцах в сторонке. Возможно, даже фыркнула, сообщив, что не собирается в этом спектакле участвовать.

Ведра были безжалостно сдвинуты ногой к стене, и стремянка затолкана в угол. За роялем, в простенке, как оказалось, стоял колченогий деревянный табурет.

Без подушечки и вообще любой обивки. На его широком сидении красовался чей-то след, оставленный от случайно окрашенного ботинка. Меня это совершенно не волновало. Табурет был пристроен в положенное ему место, прямо перед роялем. Я усадил свой тощий зад, слегка поерзал и оценил устойчивость непритязательной мебели. Сойдет. Неважно. Крышка скрипнула, легко сложилась, обнажилась нотная полочка, и открылся белозубый ряд превосходных клавиш.