Почти живой Жорж

 – Ой! – взвизгнул я, когда попытался обнюхать ближайший нарисованный угол и в ответ получил мощный разряд тока.

– Смотри, он не может пройти через пентаграмму, даже обнюхать её!

– Конечно, глупенький, для этого она и делается.

– А ну выпустите меня! Гав! А то гав! Я вам как, гав, задам! – разозлился я и ринулся было вперед, но тут же был отброшен более сильным ударом тока обратно.

– Выключи его! Это всё дико, ненормально и неправильно! Немедленно! – в отчаянии завопил пацан, с ужасом наблюдая, как я тщетно кидаюсь на стенки пентаграммы, пытаясь прорвать её защиту.

В воздухе запахло палёной собачьей шерстью. Моей. На душе стало даже страшнее, чем было до этого.

– Да-да, сейчас… – с такой же беззащитной нотой в голосе затараторила деваха, хватаясь за большую толстую книгу. – Где же это? – судорожно забегала она глазами по странице. – А, вот… Агебос мортес гарбедус ниде!

– И чё? – спросил представитель северной породы, которому уже надоело играть с электричеством, и теперь он просто лежал на боку на асфальте, ожидая, что же будет дальше.

Разумеется, это я о себе.

– А ничё! – послышался с другой стороны голос мальчишки, затем удар по голове – и мир погас, погрузился в темноту.

Глава вторая. Особняк Астролябьевых

Когда я отключился, мне снились сны – воспоминания. Из прошлой жизни, когда я был ещё счастливым псом. Я видел свой первый день в особняке Астролябьевых. Именно такую фамилию, как вы, наверное, уже догадались, и носила моя хозяйка Агата.

Меня в дом принес её папа, высокий и улыбающийся бородач. Я оказался подарком на день рождения дочери. Купили меня – на случай, если вам интересно – не на каком-нибудь птичьем рынке, а самом что ни на есть элитном питомнике.

Агата папин подарок встретила с восторгом. Она хлопала в ладоши и даже подпрыгивала от радости. Затем схватила меня в охапку и стала обнимать. Так сильно и душевно, что я забеспокоился за сохранность своих рёбер.

Я её понимаю: я уже в детстве был симпатичным. Скажу более другого – такого пса-красавца днем с огнём не сыщешь. Очень был рад, что попал в семью, которая так быстро и искренне сумела оценить меня по достоинству. Мой хвост так долго и много вилял, приветствуя их, что у меня даже возникло легкое опасение, чтобы он не отвалился от усердия. И вот, когда меня наконец закончили тискать, я ненадолго оказался предоставлен самому себе.