Синяя птица

– Ах, миленькая, – промурлыкала она, обнимая Митиль своими мягкими лапками, – я вас так люблю, так обожаю!

– Вр-рёшь! – зарычал пёс Тило. – Знаем мы вас, кошек!

Лукавицы. Это мы, собаки, пр-р-р-реданы хозяевам, как собаки.

– Не ссориться! – топнула ногой фея. – Вы все вместе должны отправиться за Синей Птицей и в пути помогать друг другу.

– А вы тоже с нами пойдёте? – спросила Митиль.

– Я всегда приду вам на помощь. Но не могу оставить свою маленькую внучку, – сказала фея. – С вами отправится вот кто…

И она легко взмахнула рукой.

Комната озарилась мерцающим светом, нежная колокольчиковая музыка заполнила все углы. Огонёк внутри керосиновой лампы вытянулся, побледнел, оторвался от фитилька, и перед детьми предстала несказанной красоты девушка. Голубоватый свет источали её одежды, ласковой теплотой светилось её лицо.

– Кто вы? – восхитился Тильтиль.

– Душа Света! – ответила девушка. – Ты сам меня вызвал, мой мальчик. Я пойду с вами за Синей Птицей.

– И я! – гавкнул пёс.

 – Я всегда с тобой, мой маленький повелитель.

– И я пойду, – промяукала кошка, ласкаясь к Митиль.

– И я, и я, и я! – закричали Хлеб, Вода, Огонь.

– Но помните, – сказала фея, – в то мгновение, когда вы найдёте Синюю Птицу, всё исчезнет для вас. Дети окажутся дома, а вы, ожившие вещи и животные, вернётесь к своей обычной жизни. Огонь в очаг. Хлеб в квашню. Вода в ведро. Кошка и собака снова забудут человеческую речь.

– Э, так не пойдёт, – проворчал Хлеб. – В квашне тесно.

– Ску-учно плескаться в ведре-е-е, – захныкала Вода.

– Я не согласен! – вспылил Огонь. – Всё равно выскочу из очага! И тогда берегитесь!

– Что бы ни случилось, я с тобой, мой маленький повелитель! – рявкнул пёс Тило и обнял Тильтиля.

А кошка Тилетта подбежала к фее и стала ластиться к ней.

– Фея, феечка! – вкрадчиво промяукала она. – А можно мне не ходить за Синей Птицей? Я подожду детей здесь, дома.

– Все пойдут с детьми, – строго сказала фея. – А иначе… – И она повелительно кивнула Тильтилю: – Мальчик, поверни алмаз на шапочке в обратную сторону.

Тильтиль послушно коснулся алмаза, слегка повернул его.

В комнату, разгоняя волшебный свет, хлынула ночная мгла. Огонь, извиваясь, взмахивая полами своего алого плаща, нехотя потянулся в очаг. Толстый Хлеб размяк, расквасился, почти превратился в тесто и, пузырясь, пытался втиснуться обратно в квашню. Вода совсем расплакалась, растеклась и еле-еле успела булькнуть в ведро.