Цвет ярости – алый

С таким непогрешимо-безупречным звуком было бы обычным кощунством прочищать дыхательные пути (разве что каким-нибудь светским львицам с самого верхнего Яруса Улья). С похожим звуком привлекают чье-то внимание, когда обычное «Эй!» звучало бы столь неуместно, как heavy metal на президентском саммите. И цель была достигнута. Хэнк не без труда удержал челюсть на месте.

На поверку подворотня вовсе не оказалась безлюдной. Там, словно кусок первородного мрака, стоял автомобиль – микроавтобус, черный и обтекаемый, с непроглядно-тонированными стеклами.

Номерные знаки отсутствовали, однако это беспокоило Хэнка в последнюю очередь. Куда больше внимания привлекала неподвижная фигура: она-то и служила, похоже, источником того странного кашля.

Таран замер, и, прищурившись, смерил незнакомца взглядом.

Тот оказался высоким, выше Хэнка на шесть-семь сантиметров. Бледное – практически белое – лицо украшали темные очки без дужек, причем Таран так и не смог, как ни старался (списав это в конце концов на ночную тьму), разглядеть места, где стекла не касались кожи.

Миниатюрный нос, за которым следовал рот с едва-едва намеченными губами. На белой коже отсутствовали как дефекты, так и щетина (в такое-то время?!. какой уважающий себя мужчина станет утруждаться бритьем на ночь глядя?..).

В общем и целом эта физиономия оставляла неоднозначное впечатление. Казалось, ее обладатель показывался на свежем воздухе лишь в случае невероятной нужды, да и то в такое время, когда к нему не смог бы прикоснуться ни один завалящий ультрафиолетовый луч…

Таран передернулся.

Что касалось одежды, в этом незнакомец выглядел вполне пристойно. Его костюм был черным или темно-синим, и наводил на мысли о дорогих бутиках с зеркальными витринами. Черный галстук болтался поверх черной сорочки. Ноги обуты в элегантные туфли с длинными носами. Все перечисленное, как отметил Таран, сидело на странном господине удобно и комфортно – это было очевидно даже при визуальном осмотре.

Помехой не могло служить даже такое обстоятельство, как фигура человека. Таковая была несколько непривычна для глаз хозяина Подворья, привыкшего к литым мышцам и необъятным плечам – худая, с впалой грудью, тонкими ножками и еще более тонкими ручками. Хэнку показалось, будто он смог бы переломить это тельце единственным небрежным ударом, походя задев плечом.

Как бы там ни было, что-то в облике незнакомца заставляло воздержаться от преждевременных выводов.