Агнесса из Сорренто

Джокунда, исповедовавшая веру весьма прозаичного и трезвого свойства, нетерпеливо махнула было рукой, но опомнилась, взглянув на Агнессу, которая, с глубокой молитвенной отрешенностью, сложив руки и склонив голову, мысленно присоединилась к поющим гимн, просияв всем своим юным лицом.

«Если ей не даровано духовное призвание, то уж и не знаю, кто может его удостоиться, – подумала Джокунда. – Батюшки, вот бы мне хоть толику такой веры!»

Когда звуки гимна стихли и сменились беседой о том, какая из двух видов золотой канители для вышивания лучше, Агнесса и Джокунда вошли в покой.

Сестру Терезу мы уже описали выше как высокую и бледную, с печальными глазами, словно сотканную из лунного света, совершенно лишенную тех живых, теплых красок и той осязаемой, прочной телесности, что только и оставляют впечатление настоящего человеческого существа. Самое сильное чувство, которое ей доводилось испытывать, возбуждали в ее душе детская красота и добродетели Агнессы, и она заключила ее в объятия и поцеловала в лоб с почти материнской теплотой.

– Бабушка позволила мне провести день с вами, дорогая матушка, – промолвила Агнесса.

– Добро пожаловать, дитя мое! – отвечала мать Тереза. – Твой духовный дом всегда открыт для тебя.

– Я должна поговорить с вами кое о чем, матушка, – произнесла Агнесса, густо покраснев.

– Вот как?! – откликнулась мать Тереза, ощутив легкий прилив любопытства, и знаком отослала прочь обеих монахинь.

– Матушка, – начала Агнесса, – вчера вечером, когда мы с бабушкой сидели у ворот и продавали апельсины, вдруг появился молодой кавалер, и купил у меня апельсины, и поцеловал меня в лоб, и попросил за него молиться, и подарил мне этот перстень для украшения алтаря святой Агнессы.

– Поцеловал тебя в лоб! – поразилась Джокунда. – Надо же, какие новости! Это на тебя не похоже, Агнесса. Позволить мужчине себя поцеловать!

– Он не спросил у меня разрешения, – отвечала Агнесса.

– А уж какой чудесный перстень, – проворковала Джокунда, – второго такого во всей нашей сокровищнице не сыскать. Даже большой изумруд, что даровала нам королева, с ним не сравнится.

– И он просил тебя молиться за него? – осведомилась мать Тереза.

– Да, дорогая матушка.