В полночных звёздах правды нет. Избранное

Раздвинули ветки; по сигналу разведки

ирландцы вышли из мрака

В ночном бою, в рассыпном строю –

атака! атака! атака!

Рванули, как бесы, из туманной завесы.

Залп! Дорога – открыта. –

Мелькнула набедренная повязка –

Мелькнула серьга из нефрита. –

Какое «ура»? Убитых – гора,

и пламя в деревне ярое,

А Боу Да Тон ушёл за кордон,

чтобы снова приняться за старое!

И, прокляв со страстью ирландское счастье,

смолкли все, и молчали, покуда

Один из них, что был скромен и тих,

не промолвил: «Ну, ловок, паскуда!»

И мёртвых своих схоронили они,

доели говядину скоро,

И, как в прежние дни, принялись они

ловить бирманского вора.

«До греческих календ», говорят,

но кому-то пришла идея,

И – понеслось: «Пока О’Нил

не вернётся с головой лиходея!»

О’Нил гонялся за ним по холмам,

на равнине его беспокоил,

Но вновь Боу Да Тон холмы оседлал

и, к тому же, силы удвоил!

Но сын Востока был бит жестоко.

Однажды в бою упорном

Разбили чёрта за пределами форта,

что бы у него опорным.

И когда Светило вниз покатило –

за день оно устало –

В покинутый лагерь они вошли.

Деревня огнём пылала.

Там на фоне заката, которого злато

предвещало чудо восхода,

Крест чернел проклятый, где мертвец распятый

вещал, что уход – без исхода.

Но рассветного бриза, что прошёлся по низу,

на свете не было слаже,

И высокие травы перед ним величаво

склоняли свои плюмажи.

И всякий солдат в то утро был рад

тому, что на свет родился…

Но… На ?тре дня брызнул сноп огня,

и серый дым заструился.

Охнул О’Нил: благословил

пулей его самодельной

Туземный стрелок – в локоть – мой Бог! –

боль была беспредельной! –

И тем после драки обеспечил вояке

отпуск многонедельный.

(Пулю сработал местный кузнец

из телеграфного провода,

И металл, остёр, тело с тех пор

жалит, как жало овода.)

_________

Времени мало прошло; завоняла

рана его гнилая

В душном госпитальном бараке

города Мандалая.

И дрожать постоянно рука капитана

левая стала. – Оу!

И О’Нил не раз говорил: «Ну, щас

встретить бы этого Боу!»

Потом лихорадка пришла. «Ребятки,

дело моё погано, –

Молвил О’Нил, – но… Сто б рупий дал

за голову бандюгана!»

Опахала, подвешены, скрипели бешено

и крутились неперестанно,

Но Бабу Харендра (гомашта) был рядом,

и слышал слова капитана.