В полночных звёздах правды нет. Избранное

И он вспомнил Дакку, свой дом; при нём

водоём рукотворный; далее

Встрепенулась душа, и ряды камыша

он увидел в далёкой дали, и

О жене и о сыне он вспомнил, что ныне

учится в высшей школе;

Он вспомнил – и тут же мысль отогнал –

о ранах и дикой боли,

И от грёз очнулся, и почти вернулся

в явь… Однако, что это?

Серебряноглавый Боу пред ним

явился в потоках света!

И гомашта смущённый, виденьем прельщённый,

двинув к жене и сыну,

Обманул возницу, как во сне не приснится,

не заплатив половину!

_________

Минули месяцы.

стал враждебнее вдвое:

Боу восполнил потери и вновь

встал на стезю разбоя.

А О’Нилу войны надоели; достойно

изменил он свою судьбину:

В далёком городе Симури?

нашёл он свою половину.

Была она изящна, нежна;

тихий, приятный голос;

Чистое золото – сердце её,

волос – что зреющий колос.

Но не знала, что добрые руки того,

кто ласкал, обладали даром

От плеча до пояса рассечь в бою

человека одним ударом,

И не знала, что губы, что были ей любы,

что эти вот самые губы

Команды «Пли!», «Руби!» и «Коли!»

в бою отдавали грубо,

Что в глазах, где от лёгкого вздоха её

рождаются ангелы, – черти

Когда-то не зряшно рождались: бесстрашно

он взирал на Ворота Смерти.

(Это дело такое, дело чисто мужское:

если ты – настоящий мужчина,

Ты о страшном прошлом с самомнением пошлым

не расскажешь Невесте невинной.

И мало о прошлом О’Нил вспоминал,

умиротворён и спокоен,

И Бабу Харендра был последним из тех,

о ком вспоминал наш воин.

_________

Обычный груз по обычной грязи

медленно и угрюмо

Правительственный караван быков

вёз по дороге Катуна.

В белых одеждах, в светлых надеждах,

поедая бирманские яства,

В конце каравана ехал Бабу,

опора, оплот государства.

И верил Бабу в благую судьбу,

довольный самим собою,

Но призрак бандита пред ним сердито

серебряной тряс головою.

Вдруг… Что случилось? Остановилась

головная повозка… Охрана

В сильном волненье; слуги в смятенье…

Э, тут дело погано!

С воем и с рыком, с криком великим

из джунглей на лужайку

Вылетел Боу Да Тон на коне,

пешими – вся его шайка.

И ружейный хор поднял общий ор

над общей зелёной кроной.

«Вот я вас!» – рявкнул бландербасс,

дробью рыгнув ядрёной.