В полночных звёздах правды нет. Избранное

«Вот вам, сэр!» – грохнул револьвер,

и звуки войны не ослабли,

Ибо здесь и там по прямым штыкам

застучали кривые сабли.

Людей, что бритвой, косило битвой,

и сталь со страстью бесчинной

Плоть живую, звеня, торжествуя,

делала мертвечиной!

И с бычьей тоской на обычай людской

животные смотрели печальные,

Где души из тел в иной предел

взлетали в миры изначальные,

На многих возню, на двуногих резню,

на приливы её и отливы,

Где Знамя Павлинье взметалось ныне

величественно и горделиво.

Но драки нет злей, и нет веселей,

и не бывает зловещей

Той, где правительственный караван

Боу сжимает, что клещи,

И подумал Бабу: «Искушать судьбу

мне, пожалуй, что не для…»

И подумал Бабу: «Искушать судьбу

не бу… Сбегаю немедля!»

Но судьба решила на свой манер

(как это бывает обычно):

Последнюю повозку с бою взять

Боу решил самолично!

Но тот, кто дёру давал в ту пору,

увидев, что Боу рядом,

Воскликнул: «Ах!» и – на Боу в страхе

свалился живым снарядом!

Бабу годами служил властям

под гнётом двойного груза:

Росла с годами мошна с деньгами,

а также росло его пузо.

Двадцать стоунов весил доспех

на Боу (об этом торговцы

Помнят – и всюду праздному люду

блеют, что глупые овцы).

Двадцать стоунов весил Бабу

(плюс высота и скорость),

И Боу с Бабу вступить в борьбу

помешала внезапная хворость.

Внезапная болесть закончила повесть,

потух разбойный пламень,

И Боу Да Тон повалился, как бык,

и на месте застыл, что камень.

Бабу на разбойнике, почти на покойнике,

от страха взвыл оголтело,

Но Боу дух, как и пламень, потух

и с шипеньем покинул тело.

Так в бою за добычу свою

жалко и некартинно

Боу, страшный чиндви?нский смерч,

сдох, как простая скотина!

_________

Однако ж, вернуться пора в Симури?,

вернуться пора в то место,

Где О’Нил, посадив на колени жену,

ласкает её, как Невесту,

Где боль солдата, что он когда-то

почувствовал в миг раненья,

И где стон его, словно сон его,

словно дьявольское виденье

Былых потерь – забыты теперь,

как бойни побед-поражений,

Здесь, в цветочном раю, в обезьяньем краю,

которого нет блаженней.

Портупея снята, портупея пуста,

пройдены чёрные мили, –

Здесь и сегодня Благодать Господня –

на капитане О’Ниле!

Но кто это? Вон – пришёл почтальон,

путь проделав неблизкий.