В полночных звёздах правды нет. Избранное

И ум его к её красе

летел не наудачу:

Сам Аполлон курировал

приём и передачу.

С утра до вечера с горы

сигналил Джонс приветы,

К которым присовокуплял

разумные советы.

Сигналил он: опасна лесть

армейской молодёжи

И генералов, что, увы,

сластолюбивы тоже,

Из коих слаще всех поёт

коварные рулады

Проклятый Бэнгз (сей генерал –

герой моей баллады).

Скакал со штабом Бэнгз. Глядит,

с горы, как сумасшедший,

В долину гелиограф шлёт

депешу за депешей.

Да что там, Господи, стряслось? –

Чума? Пожар? Восстанье?

И Бэнгз со штабом стал читать

воздушные посланья.

«Ко-тё-нок мой род-ной…». Ого!

Да что он, «под парами»?

Какой «котёнок» может быть

в служебной телеграмме?

Тире – две точки – вновь тире…

«Лю-бовь мо-я…». Проклятье!

И кто с горы всю эту чушь

несёт, хотел бы знать я!»

Дубина адъютант молчит,

а штаб глядит с ухмылкой,

Внося в блокноты всё, что Джонс

с горы сигналит пылко:

«Голубка, с Бэнгзом проводить

не смей ни дня, ни часа;

На пограничье не найти

опасней ловеласа!»

Как ни была б Любовь слепа,

но люди-то ведь зрячи.

Передаёт супруге Джонс,

ревнивый и горячий,

Пикантные подробности

из генеральской жизни.

Все точки и тире полны

жестокой укоризны.

Дубина адъютант молчит,

а штаб гладит с ухмылкой,

Как багровеет Бэнгз от щёк

до бритого затылка.

Но хладнокровно молвил Бэнгз

сопровождавшим: «Еду!

Кру-гом! За мною! Рысью – марш!

Здесь – частная беседа».

Заметить надобно, что Бэнгз

был человеком чести:

Он Джонса юного не стал

преследовать из мести.

Но Бэнгз достойный прогремел

до самого Мадраса:

«На пограничье не найти

опасней ловеласа!»

Моя соперница

Я на концерте, на балу

Краснею, смущена,

И потому сижу в углу,

Одна, всегда одна.

Не мне, а Ей стихи печёт

Восторженный поэт.

Ей сорок девять, Ей – почёт,

Не мне – в семнадцать лет.

Всегда стеснительна до слёз,

Я прячу робкий взгляд,

Краснею от корней волос,

До носа и до пят.

Но с алой щёчки Госпожа

Похитила мой цвет,

И в сорок девять так свежа,

Как я – в семнадцать лет!

Ах, мне бы так – прийти и взять,

Да где уж! Я – молчу.

Мне двух словечек не связать,

И как я ни хочу,

Но, как Она, не пошучу,

Не позабавлю свет.