Великий Гэтсби

Бутылка виски – уже вторая – переходила из рук в руки; только Кэтрин больше не пила, заявив, что «ей и так просто замечательно». Том вызвал швейцара и послал его за какими-то особенными сэндвичами, которые могли заменить целый ужин. Мне хотелось выйти и в мягких сумерках прогуляться куда-нибудь на восток, до парка, но всякий раз, когда я пытался пойти, я оказывался втянутым в очередной никчемный спор, который, точно веревками, притягивал меня к стулу. А в это время какой-нибудь случайный прохожий, бродящий по темным улицам, быть может, смотрел на наши желтые окна, виднеющиеся в вышине, и думал о том, какие людские тайны прячутся за ними.

И я словно видел этого прохожего, его поднятую голову и любопытное лицо. Я был в комнате и одновременно вместе с ним, очарованный и озадаченный этим вечным разнообразием жизни.

Миртл придвинула свой стул поближе ко мне и вдруг, обдав меня своим теплым дыханием, рассказала историю их первой встречи с Томом.

– Мы сидели в вагоне напротив друг друга, на боковых местах, которые всегда последними занимают, – у выхода.

Я ехала в Нью-Йорк повидаться с сестрой и переночевать там. На нем был фрак и лакированные туфли. Я глаз от него не могла отвести, и всякий раз, когда он смотрел на меня, я притворялась, что разглядываю рекламу у него над головой. Когда мы прибыли на станцию, он оказался рядом со мной и прижался к моему плечу своей белой накрахмаленной манишкой. Я сказала, что позову полицейского, но он мне не поверил. Я была так взволнована, что, когда садилась с ним в такси, даже не понимала, в машине я или в вагоне подземки. И у меня в голове все время вертелось: «Один раз живешь, один раз».

Она повернулась к миссис Мак-Ки – и по комнате разнесся ее деланый смех.

– Моя дорогая, – воскликнула она, – я вам подарю это платье, когда совсем перестану его носить. Завтра же куплю другое. Надо составить список на завтра. Массаж, а потом парикмахер, а еще нужен ошейник для собаки, и такая маленькая пепельница на пружинке, и венок с черным шелковым бантом на могилу мамочки, чтобы стоял все лето.

Непременно нужно записать, чтобы ничего не забыть.

Только что было девять, и вроде бы я сразу снова взглянул на часы – уже десять. Мистер Мак-Ки уснул на стуле, зажав кулаки в коленях – ни дать ни взять фотография известного деятеля. Вытащив свой носовой платок, я стер с его щек пятно засохшей пены, которое весь вечер не давало мне покоя.