Жена, любовница и прочие загогулины

«Ага, а после свадьбы мы с Машкой ещё поиграем в доктора, – с лёгкой издёвкой над собой подумал он. – Снимем трусы и станем лечить друг дружку от всего подряд». Дальше его фантазия не пошла, поскольку запас кричалок у друзей и народа иссяк, и гости с облегчением ринулись занимать места за организованным во дворе столом. Это было Чубу вполне понятно: он и сам тяготился придуманными формальностями и любой праздник обычно оценивал по качеству застолья. Правда, в день свадьбы они с Машкой договорились иметь приличный вид, потому напиваться ему не полагалось.

Невеста обещала зорко следить за ним и самолично отмерять дозу наливаемого в рюмку. Он был не против.

В прежней жизни люди относились к Чубу не сказать чтобы отрицательно, однако и положительный наклон в свою сторону он чувствовал редко. Кого другого это могло бы удручать, но он привык. Подумаешь, большое дело: если Чуб для общества ничего не значит, то и общество для него – безвыгодное понятие, от которого ни тепло ни холодно. Правда, иногда возникало желание обозначить себя среди других, выделиться какой-нибудь позой или заметным поступком – хотя, конечно, лень, да и глупо стараться из-за ерунды… Зато сейчас Чуб ощущал себя центром общего благожелательного внимания без выкомуристых поз и заметных поступков.

А Машка – так та вообще смотрела на него широко раскрытыми глазами, и её губы подрагивали, словно она хотела рассмеяться или заплакать от счастья. Видеть и чувствовать всё это Чубу было чрезвычайно приятно. Судьба соединила их, как два зубчатых колеса; и раз уж они подошли друг дружке, приладились обоюдными соразмерностями и погрешностями, значит, дальше их семейный механизм станет крутиться самособойно и безотказно.

На столе стояли пять букетов разносортных цветов, похожих на застывшие от восторга праздничные салюты; все – в неуклюже-толстостенных хрустальных вазах, накопленных родителями Чуба за долгие годы советского преклонения перед дефицитом. Однако цветы мешали гостям тянуться к выпивкам и закускам, потому очень скоро мать прибрала вазы с лишней растительностью в неясном направлении.

Батя раскошелился нанять тамаду. Сделал он это из моральных соображений, поскольку самолично собирать подарки для молодожёнов ему казалось неудобным. Данную обязанность, помимо всех прочих, полагавшихся ему по профессиональной принадлежности, охотно взял на себя пятидесятилетний тамада Егор Палыч, круглолицый мужичок болезненно-весёлого вида.