Жена, любовница и прочие загогулины

– Вот падлюки скопидомные! – с трудом веря своим глазам, Чуб даже спал с лица от растерянности. – Гости, мля! Это ж они пожалели денег нам на подарок. А раз без конверта не обойтись, то видишь, что придумали! Чтобы на халяву попить-пожрать!

– Да мы на свадьбу, считай, в двадцать раз больше потратились, чем они тут надарили, – горестно согласилась Мария.

– А вот сейчас – как выйти да как попереть всех со двора, чтобы знали, как, мать их, дураков из нас делать!

– Да ты что, Коленька, так нельзя. Мы ведь не знаем, кто из них по-честному деньги нам подарил.

– А всё равно это копейки! – возбуждённо сжав кулаки, выхрипел Чуб пересохшим горлом. – А ты ещё радовалась: мы теперь бога-а-атенькие! И тут же хвать в карман – ан дыра в горсти… Блин, я бы сейчас этим дарителям высказал от души за их скопидомство!

– Нет, миленький, не надо скандалить, – сказала Мария, погладив его вздрагивавшие от нервов колени. – Ничего уж теперь не поделаешь: пусть себе едят-пьют…

Оба помолчали. Наконец он вздохнул:

– Та ладно, ё… Как говорится, не сюда несено, да и не тут уронено.

Пойдём тогда и мы с тобой выпьем.

Они вернулись к столу. И Чуб выпил, не закусывая, две рюмки самогона подряд.

От огорчения сводило живот, а сердце металось наподобие посаженной на цепь обезьяны.

«Чтобы переменить настроение, надо вспомнить о чём-нибудь приятном», – решил он. И мысленно напрягся, попытавшись добиться задуманного. Однако все усилия оказались напрасными: ничего положительного не выдавливалось из притемнённой умственной полости, кроме пива и самогона.

Которые, разумеется, не входили в категорию неудобоваримых понятий, однако не возымели достаточного эффекта в успокоительном направлении. Ещё стали вспоминаться женщины, но отчего-то исключительно под неодобрительными – если не сказать малоприглядными – углами зрения. Словом, ничего хорошего, сплошное издевательство над собой.

А может, в его жизни и не было ничего по-настоящему приятного – такого, что оказалось бы удовлетворительным вспомнить для мало-мальски заметного подъёма настроения? Чёрт его знает.

Прежде как-то не приходилось размысливаться о подобном. Да и сейчас, наверное, не стоило этого делать. Ведь и без лишних мыслительных утруждений всё было настолько перепутано, смутно и невразумительно, что на душе не оставалось места ничему, кроме тошнотворности.

В свете слабоутешительного положения дел Чуб выпил ещё рюмку самогона.

Потом ещё одну.

И ещё одну.

После этого живот отпустило.