Жена, любовница и прочие загогулины

Я, говорит, из дома его выгоню, если не образумится. Взволдырился, как водяной пузырь, так ведь и есть за что: вчера ты перехватил через край.

Она погладила сына по коротко стриженым волосам и попыталась заглянуть ему в глаза. Но Чуб в ответ отвернулся. Вроде и не стыдно было, потому что какой там, к лешему, стыд, если он вообще ничего не помнил – а всё же неловкость присутствовала. Точнее, зябкая неуютность какая-то. От неуютности этой он и отвернулся, поёжившись. Только подхмыкнул неопределённо: понимай, мол, как знаешь, мать, нечего попусту объясняться.

А потом зевнул – так широко, что заломило челюсть и на глаза навернулись слёзы.

Может, и в самом деле, пора устраиваться на работу? Да, если честно, неохота пока, не полный же он дурень – после армии да не погулять как положено. В природе и то дикая жизнь разумнее устроена. К примеру, перелётные птицы не сеют и не жнут, а всё равно бывают сыты и довольны, знай себе порхают с ветки на ветку и поют весёлые песни. Нет уж, торопиться с трудоустройством Чубу нет надобности.

В конце концов, дембель он или кто?

– Давай-давай вставай побыстрее, – напомнил о насущном моменте негромкий, но терпеливо-упористый голос родительницы. – Завтракать пора. Машенька хлопочет, накрывает на стол. Вставай, Коленька.

Кровь ударила ему в голову. Но потом отхлынула, и секундное возбуждение уступило место общей физической неустойчивости вкупе с прежней головной болью.

– Машенька… – непонимающе пробормотал он тяжёлым голосом.

 – Не знаю никакой Машеньки. Что за ерундовина? Харэ шутки шутковать, ма, у меня и без того башка раскалывается.

– Да уж какие шутки, если бедная дивчина два часа назад встала, чтобы тебе, шалопуту, завтрак сготовить, – мать, прикрыв рот ладонью, заговорщически хихикнула. – Радёхонька небось, что ты из армии вернулся… Ну всё, я пойду. А ты поспешай-поспешай, одного тебя дожидаемся.

Она поднялась и направилась прочь.

– Да погоди ты! – пересилив умственное торможение, рассердился Чуб.

 – О ком ты говоришь, ёлы-метёлы? Что за Машенька? Кто такая?

– Вот чудило стоеросовое, – обернувшись от двери, мать ласково покачала головой. – Совсем уже ничего с похмелья не соображаешь… Да жинка ж твоя будущая, а вообще, по совести сказать, уже теперешняя: Машенька, Мария. Или забыл, кого – в отпуске – в дом привёл? Ай-я-яй, грех с этой самогонкой проклятой, нельзя тебе много пить, сыночек!

И ушла скрипучими от возраста шагами.