Жена, любовница и прочие загогулины

– Н-не помню, хоть лоб взрежь, – запоздало прошептал Чуб вослед матери, ощутив, как кровь бросилась ему в лицо от бессмысленного упоминания о невесть откуда вывалившейся Машеньке-Марии. – Мне ничего такого не надо… Ты чё, ма – подкалываешь, что ли? Жена… Ну надо же!

Потом покрутил глазами, два раза вздрогнул нижней половиной лица и, крепко потерев лоб пятернёй, вопросительно заглянул внутрь себя:

– Брешет, наверное?

Внутри ничто не отзывалось. А глядеть куда-нибудь в наружную неопределённость было и подавно бесполезно.

Что он там мог различить хорошего? Ничего, никакой подсказки, одно сплошное расстройство с беспросветными перспективами. Всё, из чего состоял окружающий мир, противоречило сейчас ощущениям Чуба. Потому он с видом больного животного закрыл глаза и, уперев локти в колени, спрятал лицо в трясущихся ладонях.

Давно ему не приходилось испытывать таких умственных затруднений. Экая расколдоба на пустом месте! Ему бы забыть обо всём и успокоиться, да куда уж там.

Жизнь в эти мгновения казалась Чубу удивительно неправдоподобной. Прямо как многосерийный кинофильм – мексиканский или бразильский, в котором только и делают, что изображают страсти и льют щедрые слёзы на пустом месте.

Впрочем, он не собирался до скончания времён существовать в мире абстракций. Да и расходовать себя на слёзоточение Чуб не предполагал. Ему просто хотелось угадать, что за байда с ним приключилась. И как существовать дальше в благоприятном направлении, исходя из приключившегося.

Глава первая

– Мне ухаживать некогда. Вы привлекательны, я чертовски привлекателен. Чего зря время терять?

(Художественный фильм «ОБЫКНОВЕННОЕ ЧУДО»)

– Ваня, я ваша навеки!

(Мультипликационный фильм «ВОЛШЕБНОЕ КОЛЬЦО).

Множество невысказанных вопросов гнездилось в нём безвыходно и болезненно. Надо было как-то поступить, что-то с ними поделать; однако Чуб не знал, куда их девать, эти вопросы.

И самому было некуда деваться.

Всё ещё не в состоянии прийти в себя от изумления, тусклый, словно иножитель, Чуб несколько минут одеревенело сидел на кровати. Ни жив ни мёртв, без движений и звуков. Потом отнял от лица ладони. Кряхтя, протянул руку к спинке стула, на которой висела как попало брошенная одежда; и, пошарив кончиками пальцев в кармане рубашки, достал оттуда смятую пачку «Примы» и спичечный коробок.