Слово наемника

Сами по себе не слетят а, со стороны незаметно. Надо – надел, надо – снял.

– Ух ты, как жить-то хорошо… – простонал я.

Без тяжелых железяк я был на седьмом небе от счастья. Забыв про боль, почувствовал столько сил, что готов был ломать решетки голыми руками. Правда – не рискнул.

– Ты их днем не снимай, – забеспокоился Жан. – Охрана увидит – на оковы заклепки поставит! Ищи потом кузнеца да инструменты.

Мой новый приятель Жан-щипач был кем-то вроде старшины нашей тюрьмы на колесах. После того, как он перетолковал с народом, прочие соклеточники-сокамерники начали разговаривать со мной, как с равным.

Ну, почти…. Встать вровень мешал Эрхард, которого я обязался прирезать. Как выяснилось, должен был еще и помазать себя его кровью. По негласному уговору было решено, что «каплуна» я убью, как только представится удобный случай…

Я попытался узнать, как Эрхард попал в клетку? Понятно, что Лабстерман не простил старшине кузнецов неудобных вопросов. Но, видимо, бедолага знал и еще что-то, чего опасался первый бургомистр вольного города Ульбурга.

Только при чем тут я?

Узнать подробности не удалось. Кузнец валялся на полу, как скомканная одежда, и когда его в очередной раз тащили «позабавиться», уже не сопротивлялся, а плакал. В мою сторону он боялся и смотреть, а когда я пытался заговаривать, прикрывал руками горло и начинал скулить, как побитая собака. Уж не свихнулся ли?

Постепенно ко мне стали возвращаться силы. Не настолько, чтобы драться с тюремщиками, но, по крайней мере, меня хватило на то, чтобы суметь сосредоточиться.

Когда наступала ночь и охрана, выставив часовых, уходила спать, я осторожно снимал кандалы и наслаждался той легкостью, с которой мог двигать руками и ногами. Пытался не терять форму, делал упражнения, мысленно представляя, что в руках оружие.

Кроме меня и Эрхарда, народ был привычен к клеткам – на колесах, или без оных. Они вели свою, непонятную для меня, жизнь – спокойно переговаривались, смеялись, играли в какие-то игры. Меня участвовать не приглашали, да я и не напрашивался.

По ночам несчастный кузнец оказывался в их углу – оттуда доносились всхлипывания, сопение и довольное оханье арестантов. Охрана в эти дела не вмешивалась. Понятно – в их задачу входило доставить нас живыми и невредимыми до какого-то определенного места, а утрата купцом «девственности» не портила его товарного вида. Иногда во время привалов и сами тюремщики извлекали Эрхарда …

В камере на колесах, как и в любой тюрьме, было скучно.