Мама для Совенка. Часть третья

— Считается, огонь очищает.

Харт задумался, одобрительно кивнул:

— Хорошая традиция.

Взмахом руки подпалил свою кучку хвороста. Скинул жилет, закатал рукава рубашки. Отступил, оценивая высоту пламени.

— Не стоит, брат, — попытался остановить его Фильярг. — Ты же знаешь, огонь сегодня своеволен. Может и навредить.

Харт скривился, буркнул:

— Не лезь, младший. — И сиганул. Сбил пламя со штанины. Выпрямился.

— Неплохо, но могло быть лучше.

Развернулся на второй заход.

— Ноги подожми и лучше отталкивайся, — подбодрил его советом Фильярг.

— Сам попробуй, — огрызнулся Харт, затирая тлевшую подошву о траву.

— А что это вы тут делаете? — поинтересовался Пятый, нарисовываясь на поляне. — И почему такие подкопченные?

— Дурью маются, — ответила за всех Юля.

За целостность высочеств она не боялась: максимум легкие ожоги получат, ну а с местным уровнем медицины это ерунда. Зато было весело болеть за двух прыгунов.

— Юля! — прокричали внезапно с высоты. Она задрала голову, сердце радостно вспыхнуло — Совенок.

Первое желание огонь исполнил. Оперативненько…

— Личинка! — громыхнуло в голове.

— Убью, — пообещал Фильярг, отслеживая крылатый силуэт, заходящий на посадку.

— Он же его не уронил, — заступилась за друга Юля.

— Убью, чтоб следующего раза не было, — пояснил со злостью муж.

— Ты понимаешь, — с набитым ртом (проголодался, пока летел) тараторил Аль, — он прилетел тебя искать.

Эмоции захлестывали Совенка. Гордость за самостоятельный поступок; радость: удрал в самоволку из академии и снова гордость за нее же; восторг: покатался на калкалосе и побывал-таки на празднике, пусть и нелегально; а еще тревога из-за ожидавшегося нагоняя.

И взгляд такой: «Ты ведь не сдашь меня ректору?»

Юля вздохнула, потрепала чудо по голове. И что с ним делать?

Калкалос отдыхал после перелета в компании корзины свежей рыбы, поднятые по тревоге безмолвные убрались — осталась лишь дежурная группа, которая и принесла еды для вновь прибывших.

Во взглядах, обращенных к Драгу, явственно читалось жгучее недовольство: еще свежи были в памяти побеги ассары из дворца, а тут… Шестое высочество подрастает. Что и говорить, какая ассара, такой и воспитанник, и калкалоса заранее недолюбливали.

— Не мог просто сказать, где она? — проворчал неодобрительно Фильярг.

Аль перестал жевать, понурился и честно признался:

— Не смог. Я еще плохо владею мыслеречью.