Мой бесполезный жених оказался притворщиком

— Чувствуешь что-нибудь?

Потому что, если кто-то плакал, он был в беде, напуган или ранен. И если Иларион услышал его, он был близко. А если он был близко, то и Евжена должна была уловить волны его эмоций. Отчаяние, страх, печаль. Хоть что-то.

Она отрицательно покачала головой.

Платон шагнул к Илариону, выхватывая из его рук карту.

— Так-так, ну-ка посмотрим, что это может быть.

Мы все стянулись к нему за спину.

— Кто бы не наступил мне на ногу, пожалуйста, прекратите, больно же, — пискнула Надежда.

— Вы реально не слышите? — недоумевал Иларион.

— Вот оно! — Евжена ткнула пальцем в какую-то волнистую черточку на карте.

Ей пришлось перекинуть руку через плечо Платона, и она сделал это так стремительно, что заехала ему по уху.

Зашипев, он принялся неловко потирать его.

— Ох, вау, — пробормотал он. — Кажется, кто-то ручку расписывал.

— Вот дубина, — фыркнула она, перехватывая карту. — Это обозначение реки. А мы, — ее палец сместился чуть левее, туда, где мерцала крохотная фиолетовая точка.

— Вот здесь. Видите?

Определенно — мы с ней ходили на какую-то совершенно разную магическую картографию. Потому что наставница Белладонник совершенно точно говорила, что река обозначается...

— Это же должен быть пунктир! — воскликнула я. — Реки обозначаются пунктиром! Я целое эссе про это написала. И получила высший балл!

— Нет, — сказала Евжена. — Пунктир — это болото. Я как раз это написала в своем эссе. И тоже получила высший балл. Судя по всему, карга их просто не проверяла.

— И что с того, что рядом с нами река? — не понял Иларион.

— Кто-то мог свалиться в нее и подвернуть ногу, например, — предположил Платон. — А теперь реветь.

— Но Евжена ничего такого не чувствует, — возразила я. — К тому же-

— Вот снова! — всплеснул руками Иларион. — Снова этот плач. Это... — его голос снизошел до шепота. — Мне кажется, это ребенок.

— К тому же, — продолжила я, не обращая внимания на то, как все внутри перевернулось от мысли о том, что это все же могло быть правдой.

Но опять же — откуда в академии дети? Самым младшим ученикам, то есть нам всяко не меньше шестнадцати. Кто-то из детей наставников? Но, опять же, что им делать в лесу? — Никто кроме Илариона ничего не слышит.

Мы все неловко переглянулись между собой.

Это определенно был нехороший знак, ведь со своим даром Иларион был наиболее подвержен влиянию вполне определенных сущностей. Потусторонних. А у нас сейчас не было ни умений, ни желания сражаться с кем-либо из них.